Борис Джонсон как симптом

Борис Джонсон как симптом

30 июля 2021 г. 16:34

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

Закачивается июль и британский парламент уходит на каникулы. Суверен – а именно парламенту по старинной английской традиции суверенитет и принадлежит – отправляется на отдых, а, значит, правительство, в каком-то смысле переходит «на паузу». Как и возглавляющий это правительство премьер-министр Борис Джонсон. Не надо будет ходить в Палату Общин с докладами, Джонсону не надо будет каждую среду пикироваться с лидером оппозиции сэром Киром Стармером. Но и расслабиться в полной мере Джонсону и его команде вряд ли удастся.

Проблем у этого правительства – выше крыши, решение по каждой из них находить не просто. И нередко бывает, что решение – и не решение вовсе, а просто затяжка времени. И это – в лучшем случае, поскольку иной раз принятое решение порождает ещё большую проблему.

Эта ситуация довольно наглядно отражается в опросах общественного мнения. Например, опросы YouGov на тему, как британцы оценивают работу правительства и премьера отдельно, показывают устойчивый тренд последних недель: количество не одобряющих в обоих случаях превосходит тех, кто находит причины деятельность и правительства, и премьера одобрить. Последние цифры по этому опросу таковы: одобряют деятельность правительства - 29% опрошенных, не одобряют – 51%; у Джонсона чуть получше – его работу одобряют 39%, но и недовольны ею – 54%.

Любопытно при этом, что намерение голосовать на парламентских выборах, если бы они состоялись завтра, у большинства британцев сохраняется прежнее – за консерваторов. Однако разрыв с лейбористами уже близок к значению погрешности: тори поддерживают 38%, лейбористов -34%. Это данные опроса от 20-21 июля, а ведь ещё месяц назад позиция тори смотрелась очень солидно: 45% против 31% у лейбористов.

За прошедший месяц ничего особо серьёзного в британской жизни не произошло, чтобы так радикально выросли ставки лейбористов и так заметно упали у консерваторов. Ну, проиграла сборная Англии финал чемпионата Европы по футболу-2020 сборной Италии, да ещё и на Уэмбли. Но вина ли в этом Джонсона и его «команды»?! Допускаю, что некоторые из респондентов так и думают, но не эти маргиналы определяют общий тренд на снижение поддержки правительства  и премьера. Скорее это – результат общей неопределённости и отсутствия чёткого конкретного плана по выходу из того полу-локдауна, в котором живёт Соединённое Королевство почти полтора года.

Отдельные экстремальные случаи – как, например, недавние пустые полки супермаркетов в ряде британских городов – лишь подчёркивают это состояние «ни того, ни сего». И, если в этом состоянии Борис Джонсон видит для себя некоторые «плюсы», в том смысле, что, не совершая никаких действий, он не допустит и ошибочных, то рядовые британцы начинают усматривать существенные «минусы».  И ещё не известно, как на такие настроения повлияет перерыв в работе парламента: с одной стороны, из Вестминстера на месяц с небольшим не будут раздаваться критические выпады оппозиции, но, с другой, - не взорвётся ли накопленная энергия недовольства правительственным кризисом этой осенью?

В самой консервативной партии уже звучат осторожные предупреждения по этому поводу, хотя в целом Борис Джонсон остаётся безальтернативным лидером. И, соответственно, его харизма распространяется и на правительственную команду. Зато критики слева ищут и находят серьёзные поводы для того, чтобы эту харизму дезавуировать, а авторитет правительства опустить если не «ниже плинтуса», то на столько, чтобы намерение голосовать за лейбористов обозначилось у большинства респондентов.  

Вот, например, колумнист The Guardian Рафаэль Бэр (Rafael Behr) начинает свою статью таким нетривиальным рассуждением:

«В консервативной партии нарастает ощущение, что деятельность Бориса Джонсона в качестве премьер-министра можно было бы существенно поправить, когда  он сам стал бы чуть менее Борисом Джонсоном».

Заметим, это Бэр пишет не от себя, он передаёт настроение однопартийцев Джонсона или, по крайней мере, то, как он это настроение понимает. Во всяком случае, начав с парадокса, колумнист старается его обосновать, продолжая:

«Члены парламента не выражают свои мысли в таких терминах. Они хвалят те способы, посредством которых он получает голоса избирателей, но сожалеют, что у него нет ясно сфокусированной повестки. Они благодарны ему за то, что массированная вакцинация против КОВИДа повышает их рейтинги в опросах общественного мнения, но сетуют, что вся прибыль теряется из-за того, что жёсткие (непопулярные) решения так и не принимаются. Они восхищаются его красноречием, но в отчаянии от его неумения работать с людьми».

Как видим, парадоксальный зачин усугубляется фиксацией ещё более парадоксальной ситуации в партии тори. Джонсон выступает как своего рода двуликий Янус: с одной стороны – полный восторг, а с другой -  полное разочарование. И надо признать, что именно этот парадокс позволяет Джонсону до сих пор быть успешным лидером – особенно на фоне своей предшественницы Терезы Мэй.

Она, будучи сторонницей Remain на референдуме 2016 года, пыталась провести Брекзит методично, рационально с соблюдением всех технических моментов. И – тем не менее, потерпела крах. Джонсон – один из главных «заводил» (наряду с Найджелом Фараджем) Брекзита, практически – лицо кампании Vote Leave, сумел Брекзит воплотить в жизнь. При том, что сделано это было в стилистике, прямо противоположной методизму Мэй.

Джонсон блефовал, шантажировал, шёл на неожиданные компромиссы, давал клятвы умереть, но Брекзит провести до 31 октября 2019 года (Do or Die!). И всё же сумел выиграть парламентские выборы с разгромным счётом, получив 380 мандатов в Палате Общин за счёт прорыва на традиционную территорию лейбористов – английский Север. Отчасти (и весьма значительной части) успех Джонсона на референдуме по Брекзиту в 2016 г. и на парламентских выборах в декабре 2019 г. объясняется его сотрудничеством с Домиником Каммингсом – британским политтехнологом №1. Но теперь, когда Каммингс, уволенный с поста главного советника премьер-министра в результате происков теперешней жены Бориса, превратился в злейшего врага, конъюнктура серьёзно меняется.

Рафаэль Бэр отмечает: «Существует напряжение между силой –уникальным феноменом победителем выборов по имени «Борис» - и консервативной партией как институтом, которая бы хотела в будущем иметь правительство под началом менее капризного лидера. Легко забыть, что в 2019 г. выборы прошли дважды, и тори были унижены по результатам первых, т.е. выборов в Европейский Парламент. Они были лишь пятыми, оказавшись позади Зелёных, лейбористов, либерал-демократов и победителя – “Партии Брекзита”».

Конечно, следует признать, что выборы в Европарламент в сравнении с выборами в Палату Общин – это нечто малозначительное. Все понимали, что британские парламентарии после Брекзита этот Европарламент покинут. И, тем не менее, столь неожиданный нокаут для тори обозначил одну серьёзную проблему, а именно – проблему волатильности своего электората. Стоило Найджелу Фараджу создать «Брекзит партию» буквально накануне выборов, как добрая половина консервативного электората переметнулась к нему.

Это означает, что «эффект Бориса» - его способность привлекать под свои знамена, то есть вроде бы знамена тори, электорат, обеспечивающий победу в нужный момент, на самом деле может проявляться только при определённых условиях. И не случайно на выборах в парламент в декабре 2019 г. успех Джонсона во многом был обеспечен не только продуманной Каммингсом стратегией избирательной кампании, но и отказом Найджела Фараджа выставлять кандидатов от «Брекзит партии» в тех округах, где традиционно побеждали консерваторы.

Фарадж сначала предлагал Джонсону заключить своего рода «избирательный пакт» - пойти на выборы в блоке, разделив округа между двумя партиями. Решительный отказ Джонсона эту затею провалил, и надо отдать должное Фараджу – он не стал мелко мстить, понимая, что его кандидаты только отнимали бы голоса у тори в пользу лейбористов. В результате Борису Джонсону удалось собрать воедино голоса прежних лейбористов, традиционных тори и тех, кого отвращала перспектива получить Джереми Корбина в качестве премьер-министра.

Но дело не только в том, что Джонсон сумел соединить в электоральном поле несоединимое и тем самым как бы обозначить свою несомненную харизму. В самой партии на самом деле обозначилась определённая двойственность. Под баннером тори сошлись «национал- популисты» и «ортодоксальные консерваторы», и это лишь по одной причине – за отсутствием партии, которая бы конкурировала на равных с партией тори.

Однако и в партии лейбористов Рафаэль Бэр видит ту же проблему. Оттеснённый от руководства Джереми Корбин никуда не делся и по-прежнему является лидером радикального крыла. Он вынужден действовать под общим брендом Labour с умеренным большинством  сэра Кира Стармера тоже ввиду отсутствия конкурентоспособной левой партии.

Вот и получается, что традиционная дуополия Вестминстерской системы блокирует возможности подлинно демократического представительства, препятствуя появлению реально многопартийной системы и обессмысливает политические стартапы. Выход только один: переход от системы выборов в мажоритарных округах в один тур к пропорциональной системе голосования за партийные списки.

Эта идея высказывается не только Рафаэлем Бэром и далеко не в первый раз. Особенно представителями левых, которым вся нынешняя парламентская система, включающая присутствие «короны в парламенте», в принципе представляется архаичной и не справедливой. На правом, консервативном фланге эта идея пока что не воспринимается, и до тех пор, пока тори – это правящая партия, реформы избирательной системы ожидать невозможно.

Но давление слева несомненно будет нарастать, и статья Бэра очевидно не последняя в этом направлении. Для него «эффект Бориса» - это явный симптом упадка национальной политической системы, и он завершает колонку таким пассажем:

«Сейчас на поверхности волатильности поменьше, но глубинные потоки, я подозреваю по-прежнему турбулентны. Два больших политических бренда первенствуют на развалившемся рынке. Нелегко предвидеть, какая сила сломает нынешнюю конфигурацию. Но это и есть суть драматических перемен. Это невозможно вообразить до тех пор, пока оно не случится. И тогда все согласятся с тем, что это было неизбежно».

Не трудно заметить, что уже сам способ продвижения идеи перехода на пропорциональную систему заметно отдаёт мечтательным утопизмом. Ставка на неведомую «силу», которая установит справедливый политический порядок – это что-то вроде ставки на «зеро» в рулетке. А «рулетка» британской политики такова, что при всей внешней непредсказуемости результата, в выигрыше оказываются те, кто и должен выигрывать. Ну а Бэр и другие пусть пишут.