Анна Каренина, Борис Джонсон и «культурные войны»

Анна Каренина, Борис Джонсон и «культурные войны»

28 августа 2020 г. 10:51

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

При взгляде на состояние нынешнего мира всё чаще вспоминается знаменитое: «Всё смешалось в доме Облонских…» И, надо признать, не случайно. Дело в том, что сюжет с Анной Карениной, столь гениально презентованный полтора века тому назад Львом Николаевичем Толстым, неким странным образом оказывается вполне актуальным и в наши сегодняшние времена. Не в буквальном смысле семейного адюльтера, и даже не в аллегорическом смысле конфликта «долга» и «чувства». Смысл, который идеально ложится в сегодняшнюю «матрицу» западного культурного (само)сознания и который полуинтутивно был вложен в роман самим Толстым, - это бунт против господствующих социальных норм и табу. «Восстание» условного «меньшинства» против установленного «порядка», борьба за «права» тех, чьё фактическое и или воображаемое бесправие – основа привилегий и господства других.

Меньше всего Анна Каренина похожа на родоначальницу русского «феминизма» и воительницу против «свинского мужского шовинизма». Даже при том, что она вполне могла читать эссе «О порабощении женщин» Джона Стюарта Милля. Но при этом героиня романа Толстого кажется идеальным воплощением «бунта» как такового, протеста против условностей «света», регламентаций «общества», и даже против самого миропорядка, в котором не умещается её чувство всеохватной любви. Это всё нарастающее ощущение жизни в «оковах» и осознание того, что их нужно, но невозможно сбросить как раз и сталкивает Анну под паровоз.

Так решил за Анну Лев Толстой. Но не так решают сегодня те, кто тоже недоволен «миропорядком», кто ощущает себя «меньшинствами», угнетаемыми бенефициарами традиционного общественного устройства. Те, в ком «проснулась» уникальная «идентичность», за признание и права которой они готовы идти буквально «на бой кровавый, святой и правый». Два последних эпитета, пожалуй, тут не очень к месту, а вот насчёт «боя кровавого» всё точно. Посмотрим хоть на сегодняшнюю Америку, хоть на сегодняшнюю Западную Европу в целом, хоть на отдельный сегодняшний «туманный Альбион».

Волны, поднятые в США под названием #metoo и #blacklivesmatter, достигли-таки берегов Британии и основательно потрясли политический и культурный истеблишмент. Картинки панического бегства лондонских полицейских, забрасываемых камнями толпой активистов BLM, статуи предков, создававших величие и могущество страны, облитые красками или сброшенные с постаментов, чуть ли не ультимативные требования запретить публичное исполнение таких песен как «Rule Britannia the waves…» и «Land of Hope and Glory» (фактически – национальный гимн) – вот наглядные иллюстрации того, что значит «идентичноcть проснувшихся» (woke identity).

«Долго в цепях нас держали…», а потому долой всё то, что нам не нравится - с одной стороны. А что же с другой? С той, которая представляется хранителем «исторических устоев», наследницей «традиций» и чуть ли не воплощением собственно британской «идентичности»? То есть – как там с той самой идентичностью у британских консерваторов, конкретно – у тори под руководством Бориса Джонсона?

Некоторые скажут – не до идентичности сейчас. КОВИД-19, открытие учебного года, экономический спад, переговоры с Европейским Союзом по условиям взаимодействия после завершения переходного периода. «Шотландский вопрос» - опять же. Забот полон рот, при чём тут идентичность?! А вот при чём.

Если правящая политическая партия, у которой дел невпроворот, целиком и полностью разменивается на эти самые «дела», то, даже имея солидное большинство в Парламенте, она оказывается в зоне риска. «Дела» могут идти по-разному: та же борьба с пандемией коронавируса, пересмотр результатов экзаменационных тестов выпускников школ, условия открытия нового учебного года (должны ли ученики носить маски или нет), та же проблема шотландского сепаратизма, экономические решения – всё это может иметь успехи и неудачи. Но, так или иначе, публика должна понимать, что то или иное решение, а, следовательно и его последствия, принималось правящей партией именно потому, что у неё есть вполне понятное идеологическое, если угодно, «лицо». И оно должно быть тем более внятным, чем более сложна, тяжела и малопредсказуема общая ситуация в стране. И чем жёстче и острее заявляют о себе альтернативные политические «идентичности».

Можно даже сказать и так: чем яснее и однозначнее идентичность правящей партии, тем больше шансов на то, что даже при не особо благоприятном развитии событий публика в целом и свой избиратель в особенности  отнесётся к этой ситуации с большим пониманием. На примере с министром образования Гэвином Вильямсоном, про которого я писал в предыдущей колонке, это особенно очевидно. Не может быть у правящей партии две противоположных стратегии в отношении высшего образования, и попытка министра сократить число абитуриентов за счёт снижения оценок выпускникам школ, которая завершилась полным разворотом, дорого обошлась консерваторам в репутационном смысле. Да и в электоральном рейтинге тоже.

Проблема идентификации тори под руководством Бориса Джонсона встала давно – практически сразу же после электорального триумфа в декабре 2019 г. Ему удалось взломать, так называемую «красную стену» на английском Севере и отобрать значительное количество место в традиционной «вотчине» лейбористов. «Левый» крен тори в сторону «социального консерватизма» был зафиксирован экспертами и политическими аналитиками. Но насколько он был ситуативен  и привязан к конкретной избирательной кампании, понять было трудно – вмешался коронавирус.

И правительству пришлось раскошеливаться без особой оглядки на бюджетный дефицит. Социальная поддержка самозанятых, малого и среднего бизнеса, вынужденных безработных и других групп населения – всё это были неизбежные меры, на которые пошло бы любое правительство. Но перейдёт ли лево-социальный «крен» нынешних тори в долгосрочный тренд, характеризующий партию и придающий ей определённую идентичность – это остаётся открытым вопросом.

Точно так же как и вопрос о том, на чьей стороне находится партия в нынешних «культурных войнах». Готова ли она терпеть надругательства агрессивных меньшинств над исторической памятью, согласится ли на «обнуление» имперского прошлого как чего-то постыдного или даже прямо преступного, пойдет ли ещё дальше по пути принуждения к «политической корректности»? В общем: кто они такие – нынешние тори с Борисом Джонсоном во главе?

Именно этим вопросом задался колумнист The Spectator Патрик О’Флинн (Patrick O’Flynn).  Свою колонку от 26 августа под заголовком «What is the point of Boris Johnson’s Tory party?» он начал с воспоминания о том, что ещё в 2003 году журналист Питер Хитченс (Peter Hitchens) заявил о «бесполезности» партии тори. «Тезис Питера состоял в том, - напоминает О’Флинн, - что тори оказались неспособны эффективно сражаться за любое значимое консервативное дело. И в каждом конкретном случае обычно даже и не старались этого делать, а потому должны быть распущены».

А ведь тогда, в 2003 году – это не теперь. BLM ещё не устраивали в Лондоне погромы, не требовали запрета национального гимна и перемещения бюста основателя Британского Музея Ханса Слоуна (Hans Sloan) с видного места в отдельный кабинет под стеклом на том основании, что он был причастен к работорговле. И если это происходит при нынешних тори, имеющих большинство в Палате Общин в 80 мандатов, то, как к ним должен относиться британский гражданин,  испытывающий патриотическую привязанность к истории, традиции и культуре?

Ответ, вроде бы, очевиден. Но О’Флинн всё же не считает даже нынешних тори полностью безнадёжными. Беда не в том, что они «бесполезны», а в том, что они «апатичны» (not useless, but listless). А потому их нужно постоянно толкать, подстёгивать, пугать конкурентами и потерей властных кабинетов. Как это сделал Найджел Фарадж, сначала создавший Партию независимости Соединённого Королевства (UKIP), подтолкнувшую тори к референдуму по выходу из ЕС, а затем основавший Brexit Party, триумфально победившую на выборах в Европарламент в мае 2019 г.

В этом отношении Фарадж – первый претендент на роль лидера новой партии, действительно патриотичной и готовой противостоять тому, что О’Флинн называет «the woke orthodoxy» («правоверие проснувшихся»). Но при нынешней избирательной системе в мажоритарных округах в один тур ни одна новая партия шансов на успех не имеет. И это значит, что нужно рассчитывать на то, что внутри самой фракции тори в Вестминстере всё же сложится пассионарное ядро – «новая социал-консервативная сила», которая и явит, наконец, британскому обществу настоящее «лицо» тори под водительством Бориса Джонсона.

Готов ли сам Джонсон к этой роли? Насколько ему хватит смелости бросить вызов разношёрстной компании с «идентичностью проснувшихся» ведомой активистами BLM? Скандал с фактическим запретом со стороны BBC на исполнение “Rule, Britannia, the waves…” и “Land of Hope and Glory” на ежегодном концерте Last Night the Proms, показал, что, по крайней мере, риторика, необходимая для участия в «культурных войнах» у него имеется. «Я думаю, - заявил он, - что пришло время прекратить наше стыдливое смущение по поводу нашей истории, наших традиций, нашей культуры. И остановить этот всеобщий приступ самобичевания и нытья».

По поводу этой тирады в среде консервативных комментаторов есть разные мнения. Аллисон Пирсон (Allison Pearson) – колумнист и старший интервьюер The Daily Telegraph, сочла, что так говорил настоящий Борис, Борис в, так сказать, своём «лучшем виде».

А вот редактор отдела политики  The Spectator Джеймс Форсайт (James Forsyth) более осторожен в своей оценке. Размышляя о «стратегии культурной войны» Бориса Джонсона, он констатирует её выжидательный, ответно-реактивный характер. Джонсон не вступает в «бой» до тех пор, пока противник (the woke left) не «перегнёт палку», то есть вызовет массовое возмущение. Так было с требованием «проснувшихся» снести статую Черчилля. И так же в ситуации, когда корпорация ВВС под давлением «слева» отменила хоровое исполнение двух самых популярных британских патриотических песен, оставив только инструментальное сопровождение. И сделала это под тем предлогом, что “Rule, Britannia the waves…” и  “Land of Hope and Glory” воспевают «имперское прошлое» и сегодня звучат слишком «джингоистски», а значит – оскорбляют чувства прежде угнетённых меньшинств.

Такой чисто оборонительный подход срабатывает в тех случаях, когда «проснувшиеся левые»  очевидно «хватают через край», и критиковать их легко с позиции «здравого смысла». Но при этом сами условия и терминология дебатов не меняется. Форсайт предполагает, что Джонсон и дальше будет следовать этой стратегии, поскольку легче защищать политику, поддерживаемую большинством, нежели менять общественное мнение.  Кроме того, это позволит Джонсону играть активную роль в дебатах, что должно укрепить электоральную базу тори.

Во всей этой истории есть, как мне кажется, определённый урок и для нас  - в России. До сих пор продолжается общественная дискуссия о том, нужен ли нам или нет единый учебник по национальной истории. И вообще – как нам относиться к прошлому давнему и недавнему: стесняться, стыдиться, каяться или наоборот? То есть – гордиться и прославлять? Вопрос явно выходящий за пределы истории как науки и приобретающий отчётливо политическое звучание. Похоже, что британские консерваторы (Борис Джонсон по крайней мере) в аналогичной ситуации свой выборы сделали. Может, пора и нам?