Перикл, Черчилль и… Борис Джонсон?

Перикл, Черчилль и… Борис Джонсон?

17 апреля 2020 г. 12:14

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

На прошлой неделе Великобритания пережила нелёгкие несколько  дней, когда премьер-министр Борис Джонсон оказался в отделении интенсивной терапии с шансами на выживание 50 на 50. Ему повезло и на этот раз – уже поздно вечером в прошлый четверг его вернули в обычную палату, а пару дней спустя и вовсе выписали домой. В своей благодарственной публичной речи он произнёс практически заздравный тост за Национальную систему здравоохранения (NHS), за всех врачей, медсестёр и младший персонал больницы Св.Фомы (Saint Thomas Hospital) и особо отметил двух медсестёр – Джейн из Новой Зеландии и Луис из Португалии. Именно эти две женщины спасли жизнь британскому премьеру - непрерывно, в течение 48-ми часов следя за тем, чтобы в его лёгкие поступало достаточно кислорода.

А насколько всё было серьёзно, свидетельствует тот факт, что даже выйдя из больницы и находясь, как было заявлено официальным представителем Даунинг-стрит 10, в «бодром расположении духа», Джонсон до сих пор не вернулся к исполнению премьерских функций. И более того, сможет это сделать не раньше 7 мая. Так что его «дублёр» - министр иностранных дел и первый госсекретарь Доминик Рааб – обречён на исполнение явно непосильной для него роли ещё в течение минимум трёх недель.

В те критические 48 часов, когда жизнь Джонсона реально «висела на волоске», некоторые его соотечественники начали даже готовить поминальные речи. И один из таких соотечественников недавно поделился своим опытом такой подготовки. ВВС попросила журналиста, радиоведущего и ректора церкви Св.Марии в южном Лондоне (Rector at the south London church of St Mary’s, Newington) Жиля Фрейзера (Giles Fraser) произнести поминальную речь в случае, «если случится худшее».

Случилось «лучшее», но не пропадать же «добру»! То есть тем мыслям, которые Ж.Фрейзер уже готов был озвучить – как бы стоя у воображаемой «могилы» премьера. И вот на портале unherd.com появилась «эвлогия» по живому Джонсону с весьма нетривиальным заходом. Ни много ни мало, но Дж.Фрейзер решился сравнить BoJo с «чемпионом» античной демократии – правителем Афин Периклом. Поводом для этого стали воспоминания автора о годах совместной учёбы с Борисом Джонсоном в начальной школе, хотя ни одноклассником, ни приятелем, ни тем более другом детства премьера Фрейзер не был. Однако вспомнил о том, что ещё в детском возрасте Борис как зачарованный стоял в Британском музее перед мраморной коллекцией лорда Эльджина, вывезенной из Афин. Той самой коллекции, кстати, возврата которой сегодня требуют некоторые греческие политики.

Так что же за эвлогия получилась у Ж.Фрейзера и при чём тут Перикл? Автора осенила идея скопировать не судьбу самого Перикла, который погиб (вместе с сыновьями) в 429 г. до Рождества Христова от предположительно эпидемии тифа, поразившей Афины. А поминальную речь Перикла в память о тех афинских воинах, кто погиб, защищая свой город-государство. И речь эта была построена необычно – Перикл говорил об афинской демократии как высшей ценности, за которую стоит отдать даже жизнь. Знакома ли эта речь Джонсону – на этот вопрос Ж.Фрейзер прямо не отвечает. Но его замечание о том, что ключевой слоган лидера лейбористов Джереми Корбина – «За многих, а не – немногих» (For the many, not the few) не мог не возмутить Джонсона, заставляет полагать, что действительно  знакома.

И вот это место из погребальной речи Перикла в передаче Фукидида:

«Наше правление не копирует правления наших соседей, но является для них примером. Это правда, что нас называют демократией, потому что управление находится в руках многих, а не – немногих. Но при том, что существует равная справедливость для всех и подобным же образом в их частных спорах, требование превосходства так же признано. И когда гражданин отличился тем или иным образом, он становится предпочтительным для государственной службы не в силу какой-либо привилегии, а вознаграждается по заслугам. И бедность не является препятствием, поскольку человек может принести пользу своей стране будучи даже самого низкого происхождения. Нет исключительности в нашей общественной жизни, и в наших частных делах мы не относимся с подозрительностью друг к другу. И мы не гневаемся на нашего соседа за то, что он делает, что ему нравится».

Приводя эту цитату, Ж.Фрейзер обнаруживает затем принципиальные сходства между Периклом и Джонсоном Первое состоит в том, что оба гордятся своей независимостью «мысли» - их страны не копируют образ правления других, наоборот, с них другие берут пример. И Перикл, И Джонсон – «демократы», но при этом ещё и «популисты», умеющие увлечь за собой народ с помощью блестящего ораторского искусства. Перикла афиняне избирали своим лидером 15 лет подряд – что сопоставимо с двумя сроками подряд Джонсона в качестве мэра Лондона. Особенно с учётом того, что он избран на пятилетний срок премьер-министром Соединённого Королевства.

Второе сходство – ставка на меритократию и уважение права на частную жизнь. В важности чего Джонсон убедился на собственном примере, когда в самый острый период борьбы за власть внутри своей партии ушёл от жены к бывшей пресс-секретарше штаб-квартиры тори – Кэрри Саймондс (Carrie Symonds). Однажды в его дом заявилась полиция, поскольку от соседей поступило заявление о том, что они слышали громкие крики и звуки битья посуды. Всё в итоге для него обошлось, но, как принято говорить в таких случаях, «осадочек остался».

Есть ещё две черты, которые роднят Перикла и Джонсона. Это – чувство юмора, выраженное в безусловном праве осмеивать власть предержащих. Именно во времена афинской демократии расцвел сатирический и комедийный талант Аристофана, который вместе с Кратином беспощадно пригвождал к позорному столбу того же Перикла. И отчасти связанная с этой чертой имплицитно присущая демократии враждебность к «божественности» как таковой. Вряд ли, однако, можно считать Перикла атеистом, но в отношении Джонсона Ж.Фрейзер не сомневается: «У меня такое чувство, что Борис инстинктивно – наименее религиозный премьер-министр из всех, кто был до него. Его возражение против религии ницшеанского толка: она имплицитно антигуманна. И то главное, что юный Борис вынес из своих посещений Британского музея, заключалось в историческом повествовании о том, что греческое прославление индивида пришло на смену угодливому заискиванию перед богами».

В этом последнем пункте сходств можно усмотреть особенную иронию – ведь Жиль Фрейзер сам является человеком церковным, он ректор в церкви Св.Марии. Впрочем, в Британии и духовные лица, по-видимому, не избавлены от способности проявлять неподражаемый «английский» юмор, который можно предполагать даже в выборе  того жанра, который Фрейзер избрал для панегирика Джонсону. Он, разумеется, не забывает подчеркнуть, что сходства между Периклом и Джонсоном заканчиваются в главном пункте – первый умер от эпидемии тифа, второй выжил в разгар пандемии коронавируса. Но сам жанр эвлогии,  то есть речи, произносимой над умершим, адресованный живому премьер-министру, кажется вызывающе комичным.

Ведь это только de mortius aut bene aut nihil nisi verum! А о живых-то, тем более при демократии можно было бы (и при том безнаказанно) такого наговорить. Впрочем, Ж.Фрейзера отчасти извиняет то, что он и готовился говорить о Джонсоне-покойнике. Но вот – не выдержал и… превратил Джонсона в Перикла. Однако у британской демократии всё-таки своих аристофанов имеется даже в избытке. И некоторые из них не упустили повода поиздеваться над Джонсоном из-за его не слишком скрытого стремления предстать перед нынешними британцами чуть ли не инкарнацией самого Уинстона Черчилля.

Вот, например, ирландский журналист Финтан О’Тул (Fintan O’Toole), критикуя концепцию «британской исключительности» в номере The Guardian от 11 апреля, приводит восторженный отзыв одного из друзей и поклонников Джонсона, своего коллеги по профессии Тоби Янга (Toby Young). Среди прочего Янг признаётся, что у него «присутствует своего рода мистическая вера в величие Британии и её способность временами порождать великих индивидуумов… которые могут служит ей в момент критического выбора. Я всегда считал Бориса одним из таких людей – и не просто подозревал это, но знал об этом всем своим нутром».

С мистической верой трудно спорить. А вот с отнюдь не мистической самоуверенностью, точнее со стремлением самого себя уподоблять великим предшественникам на премьерском посту, которое Ф.О’Тул обнаруживает у Джонсона спорить вполне возможно. Что он и делает: «Уподобление себя Черчиллю всегда было для Джонсона способом утверждать, что его собственное вызывающее поведение – это не просто потакание своим слабостям, а отличительная черта особой (исключительно английской) судьбы».

Эти замечания не должны казаться совсем уж безобидными – автор на самом деле считает, что именно вера в исключительность стоила многих жизней в тот момент, когда надо было - как все – объявлять жесткие карантинные меры. «Такая исключительность, - пишет он, - не есть, увы, всего лишь риторическое самооправдание. Она помогла сформулировать официальную политику в отношении кризиса, вызванного коронавирусом. Она лежит в основе идеи о том, что на этот глобальный вызов должен последовать особый британский ответ. Она же содержится в допущении, что есть нечто противоестественное в ожидании того, что британцы подчиняться жёстким ограничениям. Результат этой идеи – глобально дискредитированная политика «массового иммунитета» и потеря времени, обусловившая запоздалое введение карантинных мер».

Несмотря на этот довольно серьёзный упрёк, последствия которого для Джонсона ещё не очень ясны (расследование по вопросу о запоздалом переходе на карантин уже требуют члены Палаты Лордов), нужно признать, что Ф.О’Тул ещё довольно мягок в своих инвективах. Возможно, сказалось то обстоятельство, что Джонсон действительно был на грани, и автору не хотелось, как говорится, «рубить сплеча». А вот другой автор той же The Guardian – Джефри Уиткрофт (Geoffrey Wheatcroft), опубликовавший свою статью ещё 20 марта, никаких ограничений не чувствовал. А потому и рубанул «правду-матку».

Название статьи: «Джонсон как Черчилль? История действительно повторяется в виде фарса». А вот её концовка:

«Наша великая удача тогда заключалась в том, что Черчилль обрёл своё величие в момент величайшей опасности для страны. И нам сильно не повезло, что страна сейчас в руках непоследовательной, преследуемой, измученной фигуры, находящейся столь очевидно и решительно не в своей тарелке, что мы видим ежедневно: в трагические времена история повторяется как несмешной фарс».

Жёстко. Беспощадно. Как и полагается в отношении идеологического противника. В этом смысле бессмысленно задаваться вопросом о справедливости такого суждения. По прошествии неизвестно какого времени выяснится, кем на самом деле показал себя Борис Джонсон? Периклом, Черчиллем, фарсовым клоуном? А на сегодняшний день согласно данным YouGov Борис Джонсон делит с Папой Франциском I 17-18 места в рейтинге популярности публичных фигур всего мира с показателем в +34%. И впереди в этом рейтинге только королева Елизавета II с показателем + 73%, уступающая возглавляющему список Бараку Обаме всего 1%. С тем же показателем в +34% Борис Джонсон является лидером по степени популярности и среди консерваторов, и среди всех британских политиков. Идущий на втором месте (сюрприз!) в этом рейтинге Найджел Фарадж имеет показатель +27%.

И это – подсказка. В конечном счёте Борис Джонсон как премьер-министр будет оценён соотечественниками именно по тому, насколько успешным – несмотря ни на коронавирус, ни на экономический спад – окажется Брекзит. Тот самый, который Джонсон публично обещал либо сделать, либо умереть. Теперь, похоже, ему не привыкать.