Дублёр для Джонсона. Звёздный час Доминика Рааба?

Дублёр для Джонсона. Звёздный час Доминика Рааба?

10 апреля 2020 г. 12:33

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

На этой неделе в Соединённом Королевстве Великобритании и Северной Ирландии произошло два знаменательных события: на двух главных политических постах сменились персоны. На пост премьер-министра заступил Доминик Рааб, а на пост теневого премьер-министра – лидер оппозиции лейборист Кир Стармер. Первый занял этот пост временно – до выздоровления Бориса Джонсона, проходящего интенсивное лечение от коронавирусной инфекции. Второй – на срок, по крайней мере, до следующих парламентских выборов в 2024 году. Что означает эта смена фигур – если означает что-либо вообще?

Казалось бы, с Домиником Раабом всё просто и ясно: он, выражаясь нашим бюрократическим языком, ВРИО премьера, поскольку помимо поста министра иностранных дел занимает так же и пост первого госсекретаря. Обоими постами он обязан Борису Джонсону, а потому можно ожидать, что Рааб во время своего «премьерства» будет во всём продолжать линию Джонсона. То есть будет его «копией» - и не более того.

И, казалось бы, значительно менее ясно с Киром Стармером, который сменил прежнего лидера лейбористов – Джереми Корбина, победив на внутрипартийных выборах. Провал лейбористов на парламентских выборах декабря 2019 г. означал, что корбиновская радикально левая стратегия в экономике (почти полная национализация) и двусмысленная стратегия в вопросе о Брекзите (второй референдум) – обе потерпели крах. А, значит, новый лидер должен что-то радикально поменять. Но – что именно? И – в какую сторону?

Именно здесь и таится основная неясность. Сдвинуть партию лейбористов левее Корбина?! Заведомо не получится, если только лейбористы не хотят превратиться в революционную партию типа российских большевиков начала ХХ века. Сдвигаться вправо – ближе к центру? Но именно там уже основательно расположились тори, эффективно под выборы освоившие идеологический «прикид» социал-консерватизма. Поэтому на самом деле у Стармера есть только один выбор, что равнозначно констатации – нет выбора: оставаться тем же Корбином, делая вид, что он не Корбин. И ловить тактические шансы в ситуации общенациональной беды. Что он и сделал, потребовав от правительства опубликовать план выхода из lockdown’а, то есть план действий в момент, когда пандемия коронавируса закончится, и можно будет снять все ограничения для бизнеса.

Поступив так, он уже нарвался на ответ из лагеря тори – почему бы лейбористам не опубликовать свой аналогичный план? Ведь сегодня, в ситуации острого кризиса, перед лицом невидимого, но смертоносного «врага», все должны работать на общее дело, а не заниматься политиканством «на крови». А что касается обязанности правительства, то последовало резонное напоминание о том, что сам факт публикации такого документа может сыграть злую шутку: люди поймут, что угроза миновала, и начнут вести себя соответственно. А, между тем, когда именно можно будет вернуть экономику на «мирные рельсы», предсказать не может никто. В том числе и премьер Доминик Рааб. И это – не единственная и не главная неясность с ним связанная.

На самом деле его положение ещё более сложное, нежели у Стармера. Тот, по крайней мере – законный и легитимный лидер лейбористов с понятными полномочиями и обязанностями. А кто такой Рааб? Он – как бы временный «Джонсон», как бы «дублёр» для опасных трюков? Если так, то надо помнить, что копия всегда хуже оригинала. И в искусстве, и тем более – в политике. И там, и там амбиции – главное дело. Плох тот художник, который не стремится к оригинальности. Плох и тот политик (а не просто – партийный функционер), который не видит себя лидером.

А у Рааба, как свидетельствует его карьера, амбиции действительно есть. В ноябре 2018 года он ушёл в отставку с поста министра по Брекзиту в знак протеста против плана Терезы Мэй, в котором присутствовал тот самый «злосчастный» ирландский backstop. Уйти с одного из ключевых на тот момент правительственных постов и стать простым «заднескамеечником» в Палате Общин – это был поступок! Никто же не знал, что через полгода Тереза Мэй будет вынуждена уйти с поста премьер-министра и лидера тори, тем самым, открыть внутрипартийную «гонку» за освободившиеся вакансии.

Да, всё верно – Рааб участие в этой гонке принял. И даже прошёл во второй тур фракционного отбора, набрав 33 голоса в свою поддержку, что составило почти 11% от общего числа фракции тори. Неплохой результат для политика, который не числился в фаворитах и не принадлежал к когорте таких политических «тяжеловесов» как Борис Джонсон, Майл Гоув и Джереми Хант. Свои голоса он «передал» Борису Джонсону, и тот отблагодарил Рааба, отдав именно ему, а не Майклу Гоуву, например, два ключевых поста в своём новом кабинете.

Судя по всему, Рааб, в свою очередь, до сих пор демонстрировал полную лояльность своему «шефа». Но вот, похоже, наступил для него «момент истины» - когда ему придётся сделать непростой выбор. Его довольно наглядно описал колумнист портала conservativehome.com Эндрю Гимсон (Andrew Gimson):

«Эта «тёмная лошадка» стоит перед трудным выбором пути. Если он будет доволен собой, то его обвинят в том, что он всерьёз подумывает о своём не только временном премьерстве. А если он будет выглядеть не очень внятно, люди станут задаваться вопросом – а годится ли он на роль зама? Ведь эта роль во многих отношениях более трудная, чем роль лидера, поскольку она требует особого такта и прилежания при трактовке пожеланий шефа».

А ведь ситуация и впрямь выглядит как «звёздный час». В правительстве Борис Джонсон – не первая и не единственная жертва коронавируса. Как напоминает Том Уиппл (Tom Whipple) в своей статье в номере The Times за среду 8 апреля, до него коронавирус был обнаружен у министра здравоохранения Мэтта Хэнкока (Matt Hancock), Главный врач Крис Уитти  (Chris Whitty) и главный советник Бориса Джонсона Доминик Каммингс  (Dominic Cummings). Разница в том, однако, что все они оказались с достаточно сильным иммунитетом и лечатся на дому, а вот Джонсона были вынуждены поместить в отделение интенсивной терапии. И это – симптом тревожный.

Вообще-то до сих пор Джонсону во всех ситуациях, где его шансы казались мизерными, неизменно везло. Он в 2008 году выиграл выборы мэра Лондона – города, который был остаётся «бастионом» лейбористов. В 2016 году на референдуме он «поставил» на Брекзит и снова выиграл. В 2019 году он выиграл пост лидера тори и премьера - несмотря на довольно скандальные (по британским меркам) обстоятельства ухода от прежней жены к бывшей пресс-секретарше партии. В том же году он пошёл на досрочные парламентские выборы несмотря на то, что не осуществил Брекзит до 31 октября – хотя обещал это сделать или умереть (знаменитое “do or die”). И выиграл их с разгромным счётом. В общем – везунчик. Но…

 Вот что написал в свежем номере The Spectator Тоби Янг (Toby Young) в статье под заголовком «Британии нужен Борис – исключительный человек, с которым я знаком уже 35 лет»:  «В группе тех кто заразился коронавирусом в возрасте  от 50 до 59 лет (а Джонсону – 55) шансы на необходимость госпитализации – один к десяти. И только 12% из этих госпитализированных попадают в интенсивную терапию. То есть это шанс один из ста, и он вытащил-таки эту единственную короткую спичку. А для заражённых коронавирусом, кого направили в отделение интенсивной терапии, шансы на выздоровление 50 на 50».

Вечером 9 апреля Бориса Джонсона выписали из отделения интенсивной терапии и перевели в обычную палату. Но при этом оставили под тщательным наблюдением. Значит ли это, что самое худшее для него уже позади? Возможно. Но, похоже, что следующие две недели станут для Джонсона решающими в смысле выяснения того, в какую сторону склонится нынешний хрупкий баланс. И того, насколько затянется его возвращение на премьерский пост. Если оно вообще состоится…

И, в не меньшей степени решающими для Доминика Рааба в смысле его проверки, грубо говоря – «на вшивость». Среди полномочий премьер-министра, которыми теперь наделён Рааб, есть, например, право рекомендовать Её Величеству королеве Елизавете II кандидатов на высшие посты в судебной системе и в англиканской Церкви (королева не только глава государства, но и глава Церкви). Формально Рааб имеет право даже «перетасовать» состав правительства (reshuffle), но представить себе, что он решится на это уже сейчас – крайне трудно.

Есть полномочия, которые он может реализовать только в формате консультаций со старшими чинами правительства – это решение о начале военных действий в чрезвычайной ситуации. И тем более в случае, если он будет вынужден отдать письменный приказ подводным лодкам с ядерным оружием нанести удар в ответ на ядерную атаку против Великобритании.

И тут возникает интересный вопрос: как уживутся в  одной «берлоге» два Доминика – Рааб и Каммингс, тем более, что второй лечится в домашнем режиме. Одно дело, когда Каммингс в ранге старшего советника премьера Джонсона фактически подчинил себе всех советников кабинета министров и вообще весь аппарат правительства. И дело несколько другое, когда сейчас формально  Каммингс советником премьер-министра Рааба не является.

При «живом» Джонсоне роль Каммингса всем была понятна – даже если некоторым и не нравилась. А при Джонсоне в отделении интенсивной терапии сам дистанцированный Каммингс оказывается в положении странном. Его советы Джонсону не меняли статуса самого Джонсона, а вот его возможные советы Раабу неизбежно заставят полагать, что страной на самом деле управляет то же Доминик. Только – не Рааб. И, вроде бы, справедливо – ведь согласно данным YouGove по рейтингу популярности среди консерваторов Рааб с 13%  занимает только 25-е место. Но власть это такая субстанция, которая никогда и нигде «по справедливости» не делится. Любая власть. А высшая власть – в особенности.

Так что вполне можно представить себе, какой сейчас в душе Доминика Рааба творится «ад». С одной стороны, как человек, обязанный Борису Джонсону своим нынешним положением,  и просто как человек, он желает ему здоровья и скорейшего возвращения. А, со стороны другой, «задняя» мысль о том, «а что, если…», ну не обязательно «совсем», а хотя бы – «по состоянию здоровья», наверняка периодически всплывает из подсознания нынешнего ВРИО. Возможно даже к его собственному ужасу. Так что ещё не известно, кому сейчас тяжелее – Борису Джонсону или Доминику Раабу.

И тут, почему-то вспоминается знаменитая фраза из рекламных роликов наших девяностых: «А кому сейчас легко?»