Тори-победители: всерьез и надолго?

Тори-победители: всерьез и надолго?

27 декабря 2019 г. 10:14

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

Две недели миновало с тех пор, как британцы избрали новый Парламент. Триумф консерваторов и сокрушительное поражение лейбористов уже вписаны в историю британских выборов в разряд рекордов. Так, тори получили самое большое парламентское большинство с 1987 года и рекордное большинство с 2001 года, когда разгромно победили лейбористы. 44% голосов, собранных тори на этих выборах – опять же рекордная цифра с 1979 года, когда к власти пришла Маргарет Тэтчер. К тому же – это четвертое подряд увеличение числа избирателей для побеждающей партии начиная с выборов 2010 года.

Сам Борис Джонсон повторил рекорд Джона Мэйджора, приведя партию к победе в четвертый раз подряд. И он же оказывается единственным партийным лидером, которому удалось решить вопрос об отношении к Европе. То есть тот вопрос, который стал роковым и для Тэтчер, и для Мэйджора, а так же для непосредственных предшественников Джонсона на премьерском посту – Дэвида Кэмерона и Терезы Мэй.

На стороне проигравших фиксируются свои рекорды, которые, понятно, являются скорее антирекордами. Лейбористы во главе с Джереми Корбином показали худший результат с 1935 г., собрав поддержку всего лишь 32% избирателей и потеряв 59 мандатов, в сравнении с 2017 годом. Самое печальное для них состоит в том, что Джонсону удалось пробить так называемую «Красную стену» - сердцевину электоральной территории лейбористов, которую они держали еще с 20-х и 30-х годов прошлого века. Из 57 мандатов, приплюсованных консерваторами, 54 они перехватили именно у лейбористов!

Таковы триумфы и провалы двух главных британских партий, которые в течение последних ста лет периодически сменяли друг друга в ролях партии правящей и партии в оппозиции. Свои удачи и неудачи были и у партий второго ряда, которых можно было бы назвать по аналогии с рассадкой в Палате Общин – «заднескамеечниками» (Backbenchers). Самый неожиданный провал случился с либеральными демократами – жесткими и последовательными противниками Брекзита. С одной стороны они набрали на 4% больше голосов в сравнении с 2017 годом, а с другой – потеряли один мандат. И эта потеря пришлась на лидера партии – Джо Суинсон. Предсказуемо не получила ни одного мандата Брекзит-партия Найджела Фараджа, триумфатора майских выборов в Европарламент.

Однако он и его однопартийцы могут утешаться хотя бы тем, что снятие кандидатов в 317 округах помогло тори триумфально выиграть выборы. И тем самым решить судьбу Брекзита – то есть того дела, ради  торжества которого Фарадж партию и создавал. А утешатся ли либеральные демократы и Суинсон лично тем обстоятельством, что не менее яростные противники Брекзита – шотландские националисты забрали 48 из 59 шотландских избирательных округов, вопрос открытый. «Общее дело» ведь всё равно проиграно – Британия официально выходит из Евросоюза до 31 января будущего года. И завершает переходный период до 31 декабря того же года, о чем Борис Джонсон заявил категорически.

Не слабый набор рекордов и антирекордов ставит перед экспертами и аналитиками традиционный в таких случаях вопрос: являются ли эти выборы тем, что обозначается как «критический поворотный пункт»? То есть можно ли говорить, что в политической жизни Британии в конце нынешнего года случился резкий разрыв с прошлыми трендами и переход в какое-то новое качество? Подобно тому, как это случалось трижды за последнее столетие – 1924, 1945 и 1997 годах? Два последних случая в смысле критичности особенно примечательны: поражение Уинстона Черчилля – триумфатора в войне против нацизма и кардинальная перелицовка лейбористов во главе с Тони Блэром, получившая название “New Labour”.

Можно ли будет теперь говорить о том, что вместе с Джонсоном мы получили "New Tory” или ничего принципиально нового в консервативной партии не случилось? Даже при том, что – как мне уже довелось отметить в предыдущей пятничной колонке – тори провели кампанию в стилистке «левых популистов». На все эти и другие вопросы уже прозвучали и ещё прозвучат разные ответы. В зависимости от масштаба и глубины исследования можно будет оценивать их правдоподобие.

В свежем выпуске журнала The Spectator приведены результаты одного из таких исследований, проведенного группой политологов Кентского университета под руководством Мэттью Гудвина (Matthew Goodwin). Они выделили несколько причин, определивших триумф тори, что позволило сформулировать достаточно аргументированный ответ на вопрос о «критическом поворотном пункте».

Первая причина разгромной победы тори над лейбористами заключается в том, что у последних обнаружилась серьезная проблема с компетентностью. В глазах большинства избирателей ни партия в целом, ни её лидер не выглядели той политической силой, которая способна решать серьезные проблемы, вставшие перед страной в результате активации статьи 50 Лиссабонского Договора (неформальной конституции ЕС). Оценка компетентности Корбина серьезно снизилась в нынешнем году в сравнении с 2017-м: 76% опрошенных считали, что Корбин как лидер лейбористов со своей работой не справляется. Общая оценка удовлетворённости его деятельностью – наихудшая для лидера оппозиции с 1977 года, то есть с тех пор как компания Ipsos Mori начала высчитывать этот рейтинг.

  Главные претензии к Корбину и партии таковы. Корбин не сумел занять консолидированную и понятную позицию по Брекзиту – две трети избиратели назвали её «неясной». Лейбористы не смогли переиграть тори даже на своей, казалось бы, «коронной» площадке – социальной политике. Даже такие меры как повышение налогов на богатых, ренационализация железнодорожной отрасли и  энерго- и водоснабжения, квота в одну треть голосов для рабочего коллектива в советах, управляющих предприятиями – всё это не сыграло решающей роли. Избиратели просто не поверили в способность лейбористов профессионально управлять экономикой, и цифры опросов это ясно демонстрируют.

В способность Корбина выступить в роли эффективного менеджера британской экономики верили только 16%, в то время как Джонсону доверяли 34%. 57% полагали, что в случае победы лейбористов в Британии наступит экономическая рецессия (аналогичные ожидания для тори – 39%). 67% считали, что экономическая программа лейбористов неизбежно потребует повышения налогов. И даже в вопросе о сохранении в руках государства Национальной системы здравоохранения лейбористы,- пугавшие британцев тем, что Джонсон систему намерен приватизировать, то есть продать американцам, - никаких особых выгод не получили.

Вторая причина успеха тори состоит в том, что Джонсону удалось консолидировать голоса всех, кто поддерживал выход Британии из ЕС (Leavers). Опросы в ходе избирательной кампании и сразу после показывают, что 92% консерваторов-брекзитёров и 25% лейбористов-брекзитёров голосовали за тори. Более того, 19% противников Брекзита (Remainers), то же отдали свои голоса партии Джонсона.

Третья причина победы консерваторов – географическая. Уже в ходе референдума по Брекзиту в 2016 г. оказалось, что сторонники выхода из ЕС выиграли 60% парламентских мест. То есть голоса брекзитёров равномерно распределены в Англии и Уэльсе. Тогда как голоса противников Брекзита сосредоточились в основном в городах. Соответственно из 401 избирательных округов, в которых доминировали избиратели-брекзитёры, тори взяли 73% - 292 мандата. Тогда как лейбористы в 231 округе, где доминировали противники Брекзита, взяли только 95 мандата – всего 41%. Кроме того, как уже отмечалось, не только помогла партия Фараджа, снявшая своих кандидатов в 317 округах, но и сами тори сумели взять 73 мандата, то есть одну треть в округах, где доминировали противники Брекзита.

Четвертая причина такого результата выборов – то, что можно назвать, пользуясь боксерским сленгом, комбинация «двойка». Гудвин полагает, что успех Джонсона стал развитием комбинации, начатой ещё Терезой Мэй на выборах 2017 г. Её суть – ставка на округа, в которых преобладает более пожилое, менее образованное, и в основном относящееся к рабочему классу  белое население, для которого оказались важны вопросы культуры в широком смысле, идентичности и патриотизма. Еще на выборах 2010 и 2015 годов тори получали серьёзную поддержку в среде электората с высшим образованием, тогда как рабочий класс стабильно голосовал за лейбористов. На двух последних выборах классовый фактор поменял знаки, что и привело к разрушению «Красной стены» - пояса поддержки лейбористов на территории Англии.

Пятая причина успеха тори и провала лейбористов – шедший давно и исподволь процесс эрозии лояльности рабочего класса. Даже в период правления консерваторов с 2010 г. с их политикой «бережливости» (austerity) рабочие не особо реагировали на режим жесткой экономии на государственных расходах. Их настроения всё меньше определялись лейбористской про-социалистической риторикой. А в 2019 году этот тренд проявился ещё более радикально – попытка Джереми Корбина уйти значительно влево не только не принесла результат, но на деле дала обратный эффект именно среди избирателей из рабочего класса.

Шестая причина всего произошедшего 12 декабря заключается в том, что сработали тренды, заявившие себя довольно давно, еще в начале этого столетия. Первый – нараставшая апатия среди рабочего электората в самой сердцевине регионов Англии, традиционно отдававших голоса лейбористам. В 1964 разрыв в явке на выборы между рабочим классом и средним классом составлял всего 5%, а в 2010 – уже 19%. Отчасти это объясняется сменой состава парламентариев, представляющих рабочий класс. В 1964 году 37% членов фракции лейбористов в Палате Общин были выходцами из отраслей низкоквалифицированного ручного труда. В 2015 году таковых осталось лишь 7%.

Сама партия заняла резко промигрантскую, коспомолитическую позицию, никак не реагируя или даже реагируя отрицательно на недовольство традиционного белого рабочего избирателя конкуренцией со стороны мигрантов из Азии и Африки. Игнорирование и даже высмеивание патриотических привычек в рабочей среде (таких, как вывешивание национального флага на фасаде дома, например) способствовало процессу «расхождения» партийных активистов с традиционной рабочей средой.

Второй сигнал медленного дрейфа рабочего электората в сторону от лево-интернационалистской платформы лейбористов – это проявление симпатий по отношению к BNP – крайне правой Британской национальной партии. Именно эта партия заняло жёстко антииммигрантскую позицию, защищая интересы белого британского рабочего населения на рынках труда и в местах традиционного проживания.

Наследие этой партии и использовал Найджел Фарадж в 2012 – 2019 года, создавая сначала United Kingdom Independent Party (UKIP), а затем и -  Brexit Party. Ставка на этот электоральный слой в депрессивных районах на севере Англии, ранее голосовавших за лейбористов, помогла Фараджу выиграть выборы в Европарламент. И его голоса перешли к Джонсону на выборах 12 декабря, где Брекзит Партия сняла своих кандидатов.

Седьмая  причина победы Джонсона по мнению Гудвина – он выработал «новую победную формулу». Партия предстала «левой» в вопросах социально-экономической политики и «правой» в вопросах культуры. Тори на этих выборах предстали  скорее в имидже Дизраэли, нежели в роли наследников Тэтчер. Как отметил Гудвин: «Джонсон осознал одно из фундаментальных правил нашей политической эры: правым значительно легче свернуть влево в области экономики, нежели левым свернуть вправо в вопросах идентичности и культуры».

Исследование группы Гудвина обнаружило восьмую причину поражения лейбористов. По всей вероятности этому поражению способствовала конкуренция со стороны Брекзит Партии Фараджа. В этом нет стопроцентной уверенности, потому что до конца невозможно определить к каким партиям ушли голоса прежних избирателей-лейбористов в тех округах, где лейбористы потеряли свои традиционные мандаты. Но исследование показывает, что в округах, где кандидаты от партии Фараджа отсутствовали, лейбористы выступили лучше.

Итогом тщательного анализа причин довольно сенсационного триумфа консерваторов, ещё совсем недавно раздираемых внутрипартийными склоками, потерявшими большинство на досрочных выборах 2017 года и буквально «схарчившими» летом этого своего лидера и премьера Терезу Мэй, стал следующий вывод. Всё-таки это – не критический поворотный пункт в британской политике, а лишь очередной этап долгосрочного процесса перестройки (realignment) британской политики. Суть этого процесса в том, что всё большее количество избирателей свои культурные предпочтения ставят выше партийной лояльности.

Поэтому победа консерваторов не может быть объяснена тем, что они сделали основную ставку на вопрос о Брекзите. «Брекзит, - заключает Гудвин, - лишь один из сопутствующих продуктов более глубокого ценностного разрыва, и я очень сильно сомневаюсь, что он будет последним».

Означает ли такой вывод, что у премьерства Бориса Джонсона впереди – «светлое будущее» и что тори смогут выиграть и следующие очередные выборы в 2024 году? Гудвин с коллегами такого прогноза делать не рискует. И правильно. Лучше post factum объяснить случившееся как нечто, что не могло не случиться, чем промахнувшись, объяснять, почему что-то не случилось, хотя должно было случиться.