«А напоследок я скажу…» Из поучений политической «двоечницы».

«А напоследок я скажу…» Из поучений политической «двоечницы».

19 июля 2019 г. 10:58

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

На этой неделе в Великобритании завершается одна из самых кратких, но и самых драматичных исторических эпох – эпоха правления Терезы Мэй. Заступила она на пост премьер-министра правительства Её Величества королевы Елизаветы II 13 июля 2016 года, сменив Дэвида Кэмерона после того, как на объявленном им референдуме непредсказуемо сенсационно победили сторонники Брекзита.

Занимавшая на тот момент пост министра внутренних дел Тереза Мэй сама, как и Кэмерон, голосовала за то, чтобы Соединенное Королевство оставалось в составе Европейского Союза. Но, подчиняясь «воле народа» и мандату демократического выбора, решительно взялась за реализацию чуждого ей проекта. Решительно до такой степени, что через год затеяла досрочные парламентские выборы в надежде еще более укрепить большинство тори в Палате Общин.

На этот шаг её подвигли результаты голосования по активации статьи 50-й Лиссабонского договора (неформальная конституция ЕС) в Палате Общин. 8 февраля 2017 года «за» проголосовали 494 парламентария при том, что «против» выхода из ЕС проголосовали лишь 122. В окончательном виде билль поступил на подпись королеве 28 марта и на 23.00 29 марта 2019 года был назначен тот самый Брекзит. Существенную роль сыграли так же и результаты опросов, которые той весной фиксировали почти 20% отрыв тори от лейбористов в случае, если выборы состоятся в данный момент.  

Однако, результат – как и в случае с референдумом – оказался не то чтобы прямо, но все-таки противоположным. Нет, лейбористы не выиграли, большинство не взяли и, как и прежде, остались в оппозиции. Но тори вместо прежних 330 мандатов получили всего 316. И, чтобы сформировать правительство большинства в «подвешенном парламенте» (hung Parliament), им пришлось вступить в коалицию с партией североирландских демократических юнионистов (DUP), у которой оказалось ровно 10 недостающих мандатов.

Тем не менее, поначалу всё складывалось относительно благополучно. Мэй произносила зажигательные речи, обещая Британии «глобальное будущее» и практически «молочные реки в кисельных берегах». Но как только дело дошло до голосования в Палате Общин  её проекта Соглашения с ЕС и Политической декларации, случился конфуз. Или, как выражаются в таких случаях сами англичане – epic fail. В самом деле, 12 января 2019 г. Палата Общин подала 432 голоса «против» при 202 голосах  за». Разрыв в 210 голосов не в пользу правительства случился впервые за последние сто лет. И, самое обидное – 118 членов фракции тори голосовали против сделки, согласованной Мэй с Евросоюзом.   

Немедленных катастрофических последствий Терезе Мэй все-таки удалось избежать. Не прошел вотум недоверия правительству, инициированный лидером оппозиции Джереми Корбином – не хватило 19 голосов. Но и на последующих голосованиях в Парламенте её сделка неизменно блокировалась большинством, хотя уже и не с таким гигантским разрывом. В итоге, 24 мая она почти разрыдалась, когда во дворе на Даунинг-стрит 10 сообщила о том, что уйдет в отставку с поста лидера партии 7 июня и уступит пост премьер-министра тому, кто будет избран парламентариями и партийным активом тори в конце июля. И сегодня уже практически понятно кому. Хотя чисто формально нам предстоит подождать до понедельника 22 июля.

Премьерство Мэй, которое продлилось 3 года и 8 дней, уже признаётся одним из самых неудачных в британской политической истории. Её миссия – вывести страну из Евросоюза в четко оговоренный срок провалилась дважды. Не получилось ни 29 марта, ни 11 апреля. Не помогли ни унизительные поездки в Брюссель на поклон к руководству ЕС в лице Дональда Туска, Жана-Клода Юнкера и главного переговорщика Мишеля Барнье. Ни закулисные торги в собственной фракции. Ни отчаянная попытка в последний момент (во время пасхальных парламентских каникул) заключить сделку с заклятым врагом – Джереми Корбином.

И теперь Евросоюз назначил издевательский новый дэдлайн – Хэллоуин. Особая ирония этой даты для самой Терезы Мэй состоит в том, что в полном соответствии с «оборотнической» сущностью этого праздника «нечистой силы» число 31 читается как перевернутое 13. А я напомню, что именно 13 июля 3 года назад стартовало её столь несчастливое премьерство.

На фоне такого наследства Мэй бы скромно уйти из политики вообще и сесть за мемуары под условным названием «Всё не так как надо». Однако, она не только решила просто пересесть с первого ряда на backbench и стать обычной «заднескамеечницей» во фракции тори. Нет, она выбрала в качестве последнего жеста тему другого, не менее популярного русского шлягера.

И 16 июля «напоследок» выступила с практически часовой речью в Chatham House – то есть в Королевском институте международных отношений. Место знаковое в том отношении, что всякий оттуда говорящий, по дефолту обращается к urbi at orbi. А в случае этого конкретного спича его двоякая нацеленность не столько подразумевалась, сколько намеренно акцентировалась. При чем - с первых же слов.

«Это будет по всей вероятности (most likely), - начала Тереза Мэй - моя последняя длинная речь в качестве премьер-министра, и я сегодня хотела бы поделиться с вами некоторыми личными размышлениями о состоянии политики в нашей стране и во всем мире». Несколько отвлекаясь от темы, стоит заметить: Мэй не сказала, что это highly likely – как она говорила про историю с якобы «отравлением» Сергея и Юлии Скрипалей. Что подразумевает практически безальтернативность утверждения о том, что случилось в прошлом.

Most likely указывает на высшую степень вероятности, то есть оставляет некий зазор между предположением о будущем и отнюдь не предопределенным исходом дела. И тут мы можем гадать, к чему собственно относится непредопределённость? К тому, что ей удастся еще раз до 22 июля выступить где-нибудь с очень длинной речью? Или к тому, что ещё не ясно, а вдруг она каким-то образом все же останется на посту премьер-министра? А может – даже займёт его вновь?!

Но оставим этот подтекст и вернемся к собственно тексту. Что же наговорила «напоследок» вторая в британской истории, но не последняя (по её собственным словам) женщина премьер-министр?

Во-первых, она обозрела состояние человечества за последние полвека и пришла к выводу, что мир совершил гигантский прогресс. В экономической, социальной, гуманитарной и экологической сферах. Например, в момент её рождения, напомнила Мэй, гомосексуализм считался уголовным преступлением, дискриминация по половому и расовому признаку была нормой, а мракобесие было фактом повседневной жизни. Сегодня всё изменилось. И вообще двадцать первый век потенциально может стать ключевым этапом истории человечества. Надо только понять, в чем заключается этот потенциал и соответственно его использовать.

 Мэй на этот счет полагает так: «Именно демократическая политика, открытая рыночная экономика и непреходящие ценности свободы слова, правоправия и системы правления, основанной на понятии неотъемлемых прав человека обеспечили путеводную нить прогресса в прошлом. И здоровая политическая система будет непременным условием консолидации и распространение этого прогресса в будущее».

Можно было бы спросить Мэй насчет Советского Союза и Китайской Народной Республики, чей опыт прогресса с перечисленными ею условиями практически не стыкуется. Но, поскольку она в своей речи адресуется к и имеет в виду страны «Запада», пройдём мимо. И обратимся к тому, что вызывает её тревоги и опасения, что по её мнению может помешать миру прогрессировать и дальше в том же духе.

Прежде всего, она отмечает, что сегодня вышел из моды такой старый добрый обычай, присущий политике в её наиболее совершенном виде, как способность идти на компромисс. Компромисс в понимании Мэй не означает, что нужно «поступаться принципами» (вспомним Нину Андрееву). Компромисс означает, что отстаивая свои принципы, политик должен учитывать наличие других людей с их особенными принципами. И не выбирать игру с нулевой суммой, при которой победитель забирает всё, а стремиться найти взаимовыгодный для обеих сторон вариант.

В нынешней британской политике способность к такому компромиссу утрачена. И хуже того, она утрачена и в странах «Запада». Свидетельство этому – рост влияния крайне левых и крайне правых групп, радикалов, рассматривающих своих оппонентов как «врагов», не идущих ни на какие компромиссы и превращающих политику, по сути, в межплеменную войну. Для обозначения этого политического стиля Тереза Мэй изобретает собственный термин – «абсолютизм».

Хотя он и вызывает реминисценции с «абсолютной монархией» (что в британском контексте имеет особый смысл), но на самом деле  речь о другом. «Абсолютизм» современный «рассматривает любую ситуацию, в которой не удается добиться желаемого на 100% как неудачу, тогда как успех фактически  означает достижение оптимального результата при данных обстоятельствах. Устойчивость современной политики обеспечивается не бескомпромиссным абсолютизмом, а, скорее, кропотливой работой по поиску общей почвы».

Похоже, что термин «абсолютизм» Мэй использует для характеристики стилистики групп во внутренней политике. А для описания поведения стран на международной арене она применяет термин «популизм». Популисты, утверждает она, «продвигают политику поляризации, которая смотрит на мир сквозь призму «мы» и «они», призму победителей и побежденных; которая рассматривает компромисс и сотрудничество посредством международных институтов как знаки слабости, а не силы».

Памятуя, что мы имеем дело с организатором «Скрипальгейта» и вдохновителем глобальной антироссийской кампании (чем сама Мэй не преминула похвастаться в этой же речи), не стоит удивляться тому, что в качестве примера такого «популиста» Тереза Мэй избрала Владимира Путина. Обидело её замечание российского президента о том, что «либеральная идея устарела… поскольку она вошла в конфликт с интересами подавляющего большинства человечества». А, как говорят у нас в народе: «На обиженных воду возят». И в полном смысле это применимо как раз к Терезе Мэй.

Вот её контраргумент: «Это циничная ложь. Никто, сравнивая качество жизни или экономический успех таких либеральных демократий, как Соединенное Королевство, Франция и Германия с Российской Федерацией, не придет к заключению, что наша система устарела. Но сам факт, что он осмеливается сегодня это произносить, указывает на вызов, который нам брошен, в то время как мы стремимся защитить наши ценности».

Собственно – на этом всё. Хотя наговорила она еще примерно на полчаса, но суть её словес в этом абзаце проявилась на все 100%. Сначала она извращает сам смысл размышлений Владимира Путина об «устарелости» либеральной «идеи», нацеленный не на её тотальное отрицание, а лишь на ограничение её претензии на абсолютную истинность и глобальную применимость. Затем Мэй, в полном соответствии с ею же разоблаченной логикой «абсолютизма», позиционирует российского президента как «врага». А с врагом компромиссов не бывает и «общей почвы» искать с ним не положено. И кто же на самом деле получается «абсолютист»?

Эту, мягко говоря, нестыковку в велеречивых словесах выходящей «в тираж», но поучающей «город и мир» неудачницы (политической двоечницы), заметили практически сразу её же соотечественники. Газета The Mirror выбрала несколько цитат из её речи и разложила их смысл на рубрики «Что она сказала» и «Что она имела в виду». Тем самым показав, что Тереза Мэй не решается сказать правду в глаза тем, кого она действительно критикует, предпочитая пользоваться языком полупрозрачных намёков. И, если это тот образцовый компромисс, о котором она толковала на протяжении всей своей часовой лекции, то  не приходится удивляться столь жалкому концу её премьерской карьеры.

Неспособность назвать напрямую президента США Дональда Трампа и своего будущего сменщика Бориса Джонсона в качестве конкретных репрезентантов «популизма» и «абсолютизма» - свидетельство именно беспринципности, а вовсе не способности достигать прагматичного компромисса. Что, кстати, вполне почувствовали читатели The Mirror. Так, на вопрос: «Была ли речь Мэй подобающим завершением её премьерства?» отрицательно ответили 67%!

Кстати. О наследстве, которое Мэй оставляет своему преемнику. В четверг 18 июля Палата Общин окончательно похоронила главный козырь и последнюю надежду Бориса Джонсона – вариант Брекзита в формате “No deal”. Поправка лордов, требующая постоянного контроля парламента над  процессом организации равномерного участия во власти всех политических сил в Северной Ирландии (power-sharing), фактически исключает возможность для премьер министра распустить парламент или не вызывать его после летних отпусков (prorogation) в сентябре и октябре, прошла со счетом 315 – 274. А ведь именно такая возможность рассматривалась Джонсоном для того, чтобы без помех со стороны парламентариев осуществить Брекзит даже без сделки до 31 октября 2019 года.

Это значит, что позиция Джонсона на переговорах с ЕС по новому варианту Соглашения и Политической декларации существенно ослаблена. Это значит, что свою позицию по ирландскому backstop’у (отсутствие границы между Ирландией и Ольстером и участие последнего в Таможенном союзе) Евросоюз теперь не уступит. Это значит, что никакой вариант Соглашения с ЕС в Палате Общин большинства не получит. Это значит, что вотум недоверия правительству Джонсона практически гарантирован. И, наконец, это значит, что досрочные парламентские выборы в Великобритании неминуемы. Что, между прочим, уже признал и сам Джонсон.

Так что Брекзит откладывается в очередной раз, а 31 октября получается просто Хэллоуин. И как поётся в другой знаменитой песне про отель «Калифорния»: “You can check out any time you want, but you can never leave”.