Хант-лузер, или здравствуй Джонсон-«No deal»!

Хант-лузер, или здравствуй Джонсон-«No deal»!

15 июля 2019 г. 10:21

Леонид Поляков, член экспертного совета Фонда ИСЭПИ

На минувшей неделе британская политическая жизнь самым наглядным образом продемонстрировала верность знаменитой аксиомы Лобачевского. И эту наглядность обеспечили кандидаты на пост лидера тори и премьера правительства Борис Джонсон и Джереми Хант. Нет, они не соревновались в том, чтобы явить публике свои глубокие познания в области неэвклидовой геометрии. Или математики вообще. Просто, ведя свои избирательные кампании параллельным курсом с 22 июня, они, наконец, сошлись в одной точке.

Произошло это 9 июля на канале ITV в стилистике, отчасти напоминавшей антураж программы «Поединок» на телеканале Россия 1. Только вместо Владимира Соловьева соперников опрашивала сама и с помощью зала Джули Этчингем (Julie Etchingham). И надо признать, делала это весьма профессионально, временами достаточно твердо и решительно пресекая разгоравшуюся «перебранку» двух в равной степени разговорчивых мужчин.

Впрочем, до перебранки в буквальном смысле, то есть с употреблением бранных слов, соперники, разумеется, не опускались. Зато не упускали ни единой возможности указать публике и телезрителям на слабые места своего оппонента. Так что получилось нечто среднее между спором соседей по коммуналке и рыцарским турниром с итогом, который каждый из соперников истолковал в свою пользу. И, надо сказать, имел на то основания.

В частности, Борис Джонсон напомнил публике, что в заключительном раунде голосований в парламентской фракции тори он набрал более половины - 160 голосов. В то время, как Джереми Хант получил поддержку всего 77 коллег, обойдя лишь на 2 голоса Майкла Гоува, выход которого в финал считался почти предрешенным. Разумеется, эти 160 голосов автоматически не конвертируются в 80 000 плюс 1 голос членов партии, чего будет достаточно для BoJo, чтобы, пользуясь старосоветской формулой, возглавить «партию и правительство». Ему еще предстоит немало потрудиться до 17 июля, когда пройдет последняя встреча с однопартийцами.

Разумеется, Джонсона воодушевляют итоги опроса 1076 членов партии, проведенного 6 июля YouGov/Times. Счет 74% - 26% в его пользу вроде бы свидетельствует о неизбежной и безоговорочной победе экс-министра иностранных дел над министром действующим. Более того, при более детальном опросе уже 1119-ти членов партии тории перевес Джонсона оказывается еще более значительным. Так 45% против 22% убеждены, что Джонсон в большей степени, нежели Хант, способен выторговать у ЕС выгодный вариант Брекзита. 90% считают, что Джонсон сможет лучше, чем Хант подготовить страну к Брекзиту без сделки, тогда как в Ханта на этот счет верят лишь 27%. 72% полагают, что Хант затянет Брекзит после даты 31 октября, а про Джонсона так думают лишь 13%. Однако по вопросу о том, кто в большей степени способен провести сделку по Брекзиту через парламент разница существенно меньше: 36% полагаются на Джонсона и 23% - на Ханта.

А ещё в одном опросе той же YouGov от 5 июля присутствуют и вовсе неудобные для Джонсона цифры. По итогам репрезентативного опроса 2528 граждан Соединенного Королевства оказалось, что Хант вызывает доверие у 29%, а Джонсон – лишь у 22%! При том, что 49% с ответом вообще затруднились.

Так что до этих дебатов и, что называется по их «горячему следу», можно было думать, что интрига развивается, и чем ближе финальная дата объявления результатов – 22 июля, тем больше на почти хичкоковский саспенс. Ведь рядовые активисты тори, послушав обоих соперников, посмотрев их дебаты и узнав оценку телезрителей (а также результаты общенациональных опросов), вполне моли бы, перед тем, как отправить по почте свой заполненный бюллетень, как минимум призадуматься. И вот почему.

Экспресс-опрос, в котором приняли участие 4200 телезрителей сразу после поединка, дал результат 64% в пользу Ханта и лишь 36% в пользу Джонсона. В опросе не уточняется, сторонниками какой партии являлись его участники, и, конечно, его репрезентативность не соответствует классическим стандартам. Но все же сами цифры впечатление производят. И уже не в первый раз. А это значит, что (как мне довелось уже писать в предыдущей пятничной колонке), «ножницы» между очевидным лидерством Джонсона в партийной среде и предпочтением, которое отдает Ханту британская публика в целом, могли бы в последний момент сказаться не в пользу нынешнего фаворита. После сюрпризов с референдумом и провальными для тори досрочными выборами 2017 года теперь можно было бы ожидать чего угодно.

И Джереми Хант, уже успевший однажды пошутить на тему о том, что он – в отличие от Корбина – тот самый Джереми, который Британии нужен. Именно с таким настроем на дебаты и выходил. С самого начала во вступительной речи он напомнил аудитории: «Каждый проведенный до сих пор опрос показывает, что я тот, кого предпочитает широкая публика в роли премьер-министра. Потому что я обращаюсь не только к тем, кто уже голосует за консерваторов, но и к тем, чьи голоса нам необходимо завоевать. Я обращаюсь ко всем вам, кто нас сейчас смотрит: я буду вашим премьер-министром потому, что я объединю нашу замечательную страну!»

Готовность сражаться не просто на равных, а с уверенностью в победе Хант продемонстрировал уже на первом вопросе из публики. Мужчина средних лет сообщил, что всю жизнь голосовал за консерваторов, но теперь предпочитает видеть Найджела Фараджа на Даунинг-стрит 10. И спросил, могут ли оба претендента на премьерство гарантировать Брекзит до 31 октября? Хант пообещал это сделать, поскольку он – лучший переговорщик с ЕС и напомнил, что у него есть конкретный план. А когда на тот же вопрос начал отвечать Джонсон, Хант атаковал его прямым и предельно неудобным вопросом: уйдет ли Джонсон в отставку, если не осуществит Брекзит к 31 октября? Да или нет?

Четырежды Джонсон пытался увернуться от прямого ответа, но, в конечном счете, по требованию Джули Этчингем, заявил следующее: «Я думаю, что крайне важно не закладываться на такую ситуацию, при которой у нас не получится выйти из ЕС до 31 октября. Я не хочу, чтобы Евросоюз получил нечто, что может его подтолкнуть к тому, чтобы добиваться моей отставки посредством отказа заключать сделку. И я считаю, что это экстраординарная ситуация, в которой мы на полном серьезе должны сказать британским избирателям, что мы можем продолжать тянуть резину, откладывая Брекзит на неопределенное время после 31 октября, так же как мы это сделали 29 марта».

Надо признать, что Джонсон, затягивая с ответом, не просто ловко вывернулся из явно заранее приготовленной Хантом ловушки, но и сумел нанести ответный удар. Как бы мимоходом он спросил: «Я бы хотел узнать, на какое конкретно количество  дней мой оппонент хочет отложить Брекзит?» Токсичность вопроса Хант почувствовал сразу и, в свою очередь, попытался уйти от прямого ответа (при том, что Джонсон успел – под хохот аудитории - добавить ядовитое: «Как насчет Рождества?»). Но Джули Этчингем была неумолима. В итоге Хант не нашёл ничего лучшего, чем заявить: «Я беспокоюсь вот о чем. Устанавливая фейк-дэдлайн, мы получим выборы до того, как осуществим Брекзит».

Что именно имел Хант в виду, в общем, понять не сложно. Если, конечно, вдуматься. А именно, он намекал на то, что у Джонсона не получится обеспечить Брекзит к 31 октября, поскольку ни Евросоюз не пойдет ему навстречу, ни Парламент не отступит от своего неприятия Брекзита в формате “No deal”. Следовательно, итогом премьерства Джонсона окажется вотум недоверия правительству и – досрочные выборы. Исход которых, подразумевал Хант, непредсказуем. И перспектива прихода к власти лейбористов во главе  премьером Джереми Корбиным, вполне реальна.

Однако, средний британский обыватель, смотревший дебаты по телевизору, как и публика, собравшаяся в студии, вряд ли разматывали эту логическую цепочку предположений Ханта. Скорее, достаточно многие зрители, а консерваторы в особенности, почувствовали в этой «оговорке» действующего министра иностранных дел что-то неладное. И этот момент дебатов, похоже, оказался для Ханта фатальным.

Прижимая Джонсона к стенке прямым вопросом об отставке, то есть, ловя его на слогане «Do or die!», Хант рассчитывал выставить Джонсона безответственным болтуном, который, естественно, никоим образом на роль премьера не годится. Но, получив в качестве ответа не менее коварный вопрос, он не нашел ничего лучшего, чем дать понять, что в качестве премьера может пойти на очередную отсрочку Брекзита. Ради того, конечно, чтобы все-таки этот Брекзит осуществить. Конечно – упорядоченный, выгодный для всех, но, в первую очередь – для Соединенного Королевства. А не учел Хант, что такой подход находится в явном противоречии с его вроде бы однозначном заявлении о том, что он готов и на Брекзит в варианте “No deal”. И, более того, своим допущением отсрочки, Хант наступил на ту самую «больную мозоль» коллективного британского избирателя, которая дала о себе знать на майских выборах в Европарламент.

Дело в том, что стремление позиционировать себя в качестве рационального, взвешенного и ответственного политика, трезво оценивающего шансы на исход столь запутанного дела как Брекзит, уже однажды обернулось провальной стратегией. Я напомню, что Джереми Хант в июне 2016 года голосовал (как, кстати, и Тереза Мэй) за то, чтобы Британия оставалась в составе Евросоюза. И кампания в пользу Remain была построена (как это замечательно показано в фильме  “Brexit. Uncivil war” с Бенедиктом Камбербетчем в главной роли) как раз на апелляции к разуму. А кампания в пользу Leave – на апелляции к чувству национального достоинства.

 Лозунг “Vote Leave. Take back control!” четко сработал на подсознание достаточного количества «средних» (не в смысле «среднего класса») британцев, чтобы получился сенсационный результат. Последствия которого завели вестминстерскую систему и британскую политику в целом в нынешний тупик. А потому для большинства консервативного электората, более чувствительного к таким темам как «национальная идентичность», «чувство гордости», «национальное унижение», любые колебания лидера в вопросе о выходе из ЕС до 31 октября – равносильны свидетельству о его профнепригодности.

Джонсон прекрасно прочувствовал ситуацию и в ответ на, казалось бы, убийственную формулу Ханта – “Fake dead-line”, тут же парировал, обозначив позицию оппонента как “Papier-Mâshé dead-line”. Опять же, для среднего тори на подсознательном уровне формула Джонсона должна восприниматься как диагноз: Хант готов играть в «бумажные» дедлайны до скончания века. И Брекзита с ним не дождёшься.

Хант, кстати, совершил ещё одну непростительную для политического полемиста ошибку, процитировав формулу оппонента по отношению к Брекзиту: «Сделай или умри!» Расчет был на то, что, публика, консервативная в том числе, воспримет это как еще одно проявление безответственного фанфаронства. Но, опять же, если не сразу, то по некотором размышлении до публики, особенно того большинства, которое сохранилось со времен референдума, дойдёт смысл противоположный. А именно: раз Джонсон клянётся «умереть», если Брекзит не случится до 31 октября – значит, верит в себя, верит в возможность сделать то, что другим оказалось не под силу. И даже, если у него не получится, то лучше идти с тем, кто смело идет в бой, отбрасывая мысль о неудаче, а не с тем, кто рассуждает о её возможности.

И, наконец, последняя оплошность Ханта, которую не мог не заметить именно консервативный электорат. Соперник Джонсона выказал озабоченность в связи с тем, что выборы могут случиться до Брекзита. Это было прочитано как сигнал о том, что у него нет веры в собственную партию. В отличие от Джонсона, который регулярно напоминает публике о своей двукратной победе на выборах мэра Лондона над харизматичным лейбористом Кеном Ливингстоном. И это при том, что сами тори проигрывали в Лондоне лейбористам с разрывом в 17 процентов.

Так что, несмотря на вроде бы разгромную (по оценкам телезрителей) победу Ханта на теледебатах, на самом деле именно его следует признать проигравшим. В той среде, которая решает судьбы конкурентов. Специальный опрос YouGov от 11 июля, в котором участвовали 1119 членов партии тори, показал подтверждающую такой вывод закономерность. Во-первых, количество членов партии выросло до 180 000. А, во-вторых, чем позже срок вступления в партию, тем  больше разрыв между теми, кто голосует за Джонсона и сторонниками Ханта.

Так, если среди тех, кто вступил в партию до 2015 г., за Джонсона голосуют 63%, а за Ханта – 37%, то у вступивших между 2015 г. и выборами в мае 2017 г. цифры уже другие: 77% против 23%. А дальше еще прискорбнее – для Ханта, разумеется. Доля новобранцев партии тори, вступивших в неё после выборов 2017 г. без специальной цели участвовать в выборах лидера и голосующих за Джонсона составила 80%. А у тех, кто вступал в эти же сроки, но именно с целью участия в выборах лидера, эта доля возросла до 85%.

Тренд красноречив и понятен. Джонсон – та фигура, которая притягивает людей в партию и к партии, и с этим ничего не могут поделать его коллеги вроде Анны Субри (которая перебежала в оппозицию) или вроде Доминика Грива, который заявил о своем выходе из партии, если премьером будет избран Джонсон. Не исключен аналогичный исход и еще для нескольких членов фракции тори. Это будет означать, что Джонсону не удастся сформировать правительство большинства даже при поддержке североирландских демократических юнионистов. И будет означать то, по поводу чего волнуется Хант: вотум недоверия и  досрочные выборы. Если только Джонсон не отправит Палату Общин в долгосрочный отпуск, чтобы провести Брекзит «хоть тушкой, хоть чучелкой».

То есть – либо со сделкой, либо без сделки. В последнем варианте скорее всего, поскольку со стороны нового руководства ЕС уже последовали заявления о том, что сделка, под которой подписалась Тереза Мэй пересмотрена не будет. И хотя автор заявления Урсула фон дер Ляйен формально свой пост главы Еврокомиссии от Европарламента еще не получила, особых сомнений в том, что получит, нет. А немки, особенно в ранге министра обороны, своё слово держат.

Так что: здравствуй Джонсон – “No deal”! Во всех смыслах этого слова.