Съезд оппортунистов: Джонсон, Мэй и тень Корбина

Съезд оппортунистов: Джонсон, Мэй и тень Корбина

5 октября 2018 г. 8:23

Леонид Поляков

В лексиконе воинствующего ленинизма существительное «оппортунист» было, если не приговором, то последним и самым серьезным предупреждением для члена большевистской партии. Этим термином клеймили тех, кто хотя бы на йоту отклонялся от принципов классовой борьбы и установки на пролетарскую революцию. И, если бы Ленин вдруг вышел из своего Мавзолея и решил посетить ежегодную конференцию тори в Бирмингеме, то, увидев её ключевой лозунг – OPPORTUNITY, он бы, наверняка насторожился. И услышав от Терезы Мэй: «Conservative Party, are the party of opportunity» - даже обрадовался. И, заявил, как обычно заложив большие пальцы за лацканы пиджака: «Очень хорошо! Вот и саморазоблачились проклятые буржуазные приспособленцы!»

Однако, вскоре ему пришлось бы признать, что радость была преждевременной. Потому что между русским термином «оппортунист» и английским понятием “opportunity” сходство лишь внешнее. А на самом деле, по известной одесской формуле – это «две большие разницы». Большевики-приспособленцы прошлого века и нынешние тори-оппортунисты противоположны друг другу не только как классовые враги.

Первые – жертвы меняющихся обстоятельств, не способные удерживать принципиальный политический курс и, тем самым, дискредитирующие партию. Вторые, наоборот, пытаются использовать сложившиеся обстоятельства как благоприятную возможность для проведения партийного курса и укрепления партии.

Именно поэтому нам необходимо обозреть эти самые обстоятельства, чтобы понять, в каком смысле они могут быть благоприятны для тори. Первое обстоятельство – прошедшая за неделю до этого ежегодная конференция лейбористов. Расчет тори на то, что кампания по обвинению Джереми Корбина в антисемитизме подорвет его авторитет и вызовет брожение в партийной среде вообще, и на конференции в частности, провалился. Лидер еще больше укрепил свои позиции, и его часовая речь неоднократно прерывалась овациями стоя. А финальное заявление о том, что следующей осенью лейбористы соберутся на конференцию уже в роли правящей партии вообще вызвало у зала аристотелевский катарсис.

Цифры опросов у разных поллстеров показывают отметку 40% поддержки - то для тори, то для лейбористов. Но, памятуя провал предсказателей на референдуме по Брекзиту в 2016 г. и на досрочных парламентских выборах в 2017 г., тори расслабляться не должны. Амбициозная и популистская программа национализации в «пользу бедных», объявленная Дж.Корбином под очередные овации делегатов, апеллирует к «базовому инстинкту» достаточно большого количества обитателей Соединенного Королевства – особенно молодых. И вероятность того, что в случае ближайших досрочных выборов они смогут вместо нынешних 259 мандатов, получить необходимые для формирования правительства 326 – никак не ниже 50%.

Обстоятельство второе – «разруха» в собственных консервативных «головах». Ни во фракции тори в парламенте, ни в партии в целом (насчитывающей всего 124 000 членов), ни в среде консервативного электората нет реального единства по целому ряду ключевых вопросов. Но, похоже, складывается единство по принципу «против кого дружим». И кто этот, а точнее – эта, уже давно не секрет. Разумеется, Тереза Мэй в двух ипостасях – лидера тори и премьер-министра Правительства Её Величества. Сентябрьский опрос консервативных активистов на портале conservativehome.com показал: 80% считают, что Мэй должна уйти в отставку с обоих постов. При этом 35% уверены, что – прямо сейчас, а 45% - что до следующих выборов (очередные должны состояться в 2022 г.). Повод для такого единения понятен.

И отсюда – третье обстоятельство: Брекзит. «Уж полночь близится», - то есть саммит Евросоюза 18-19 октября, на котором должно быть утверждено соглашение с Великобританией о выходе из ЕС, достигнуты договоренности по переходному периоду с апреля 2019 по 31 декабря 2020 гг. И еще должна быть принята «политическая декларация» на тему будущих отношений между ЕС и Соединенным Королевством (СК) - в торговле и в других сферах. А на сегодняшний день у британской стороны не то,чтобы «конь не валялся», но ясности хотя минимальной всё ещё нет.

Потому что солидная группа тори-членов парламента не проголосует за тот Чекерс-план с которым безрезультатно Мэй приезжала на саммит ЕС в Зальцбурге. И боевой клич экс-министра иностранных дел Бориса Джонсона – “Chuck Chequers!” вновь прозвучал в зале конференции ровно накануне выступления самой Терезы Мэй.

Ажиотаж перед выступлением Джонсона царил невероятный. Зал набился целиком, а ответом на кличь «Похерьте Чекерс!» стал буквально взрыв аплодисментов. Но, чтобы добиться такого эффекта, этот мастер художественного слова (уверенно лидирующий в списке потенциальных сменщиков Мэй), начал издалека. Конкретно, так:«Друзья мои, лишь одно меня действительно тревожит этой критической осенью 2018 года. Тревожит то, что спустя 200 лет наша старейшая и самая успешная из всех остальных политическая партия должна будет потерять доверие к своей базовой вере в свободу. И что, после 1000 лет независимости наша страна может реально утратить доверие к своим демократическим институтам. И что, мы окажемся настолько деморализованными и усталыми, что отдадим эти институты под иностранное управление».Эта ламентация в стилистике «плача Ярославны» отнюдь не прозвучала сюрпризом для аудитории. BoJo неоднократно до этого утверждал, что Чекерс-план Терезы Мэй ставит Британию в вассальную зависимость от ЕС, поскольку подчиняет страну торговым правилам, устанавливаемым Еврокомиссией, а так же постановлениям Европейского суда.

Сюрпризом прозвучал высказанный то ли в шутку, то ли всерьез следующий пассаж: «И до меня сейчас дошло, что авторы Чекерс-плана рискуют подвергнуться уголовному преследованию по закону от 14 века [statute of paemunire], который говорит, что никакой иностранный суд и никакое иностранное правительство не должно иметь юрисдикции в этой стране».

В общем, все поначалу предвещало то, чего многие и ждали, а именно: прямого вызова Мэй. В смысле – либо “Chuck Chequers!”, либо подавай в отставку. Здесь и сейчас. Как уже было сказано, боевой лозунг действительно прозвучал, но не в конструкции «либо – либо», а в более хитроумной композиции. Джонсон решил противопоставить Терезе Мэй не себя, а её же саму, только в редакции её, так называемой, Ланкастерской речи (London, Lancaster House, 17/01/2017).

Полемизируя со сторонниками Чекерс-плана по поводу его якобы безальтернативности, он заявил: «И наконец, не верьте им, когда они говорят, что нет другого плана, нет альтернативы. Это – не мой план, или план ERG [группа депутатов –тори во главе с Дж.Рис-Моггом], или план IEA [Institute of Economic Affairs – Plan A+]. Все эти модели, которые по сути идентичны и представляют собой Суперканада торговое соглашение на основе углубленного и особого партнерства, позаимствованы из плана, изложенного премьер-министром в Ланкастерской речи».

И только после того, как Джонсон столкнул Терезу Мэй с самой собой, он в очередной раз провозгласил, подобно Катону Старшему, свой лозунг: «Это тот самый момент – и еще есть время, когда нужно похерить Чекерс…»

А завершил свою речь Джонсон ультиматумом, закамуфлированным под жест поддержки премьер-министра. Он сказал: «Итак, в последний раз я убедительно прошу наших друзей в правительстве реализовать то, за что голосовал народ, поддержать Терезу Мэй насколько возможно наилучшим способом – мягко, спокойно и разумно отстаивая её изначальный план. И тем самым поверить в консерватизм и поверить в Британию. Поскольку, если мы ошибемся, то будем наказаны. А если поступим правильно, то нас может ждать славное будущее».

В общем, из приведенных фрагментов и всего содержания часовой речи, с предложением нового имиджа консерватизма, программой рыночных реформ, жесткой критикой лидера лейбористов Джереми Корбина («апологет Кремля!») - стало понятно, что Джонсон выступил не столько «на разогреве» перед финальной речью Терезы Мэй, сколько в роли претендента, готового сменить её хоть завтра. И завтра наступило.

Зал напряженно ждал появления Терезы Мэй на подиуме, который на время занял недавний член правительства генеральный прокурор Джефри Кокс (Attorney General Geoffrey Cox). И по ходу того, как он говорил и что говорил в отведенные ему 10-12 минут, становилось понятно, что это был хорошо продуманный ход. Дж.Кокс со своей внушительной фигурой и мощным баритоном распространял в зале ощущение уверенности, спокойствия и силы. И не вообще, а конкретно – по отношению к самой сложной проблеме, к Брекзиту. И потом, когда Мэй свою речь уже произнесла, стала понятно, что Дж.Коксу было поручено представить краткую версию, реферат её доклада.

Джон Крейс (John Crace) – остроумно-язвительный политический фельетонист The Guardian, даже посоветовал Терезе Мэй в следующем году (с оговоркой – «если он наступит») быть более осмотрительной при выборе кандидатуры на «разогрев»: «Ведь никому не хочется быть переигранным в день собственного бенефиса». Однако сам же признал, что будучи «слишком длинной и бессодержательной, речь Мэй имела абсолютный успех». Конечно, эту похвалу принимать за «чистую монету» Мэй никогда не станет, памятуя, что именно Дж.Крейс в одном из своих фельетонов назвал её Zombie. И вообще было бы странно для лидера тори принимать похвалы от журналиста открыто левых взглядов.

Всё началось с выхода на подиум под мелодию “Dancing Queen”. Под этот хит группы АВВА Тереза Мэй воспроизвела танец, которым она отметилась во время недавнего визита в ЮАР. Дж.Крейс на грани политкорректности назвал этот выход танцем «южно-африканского Питера Крауча» (не ясно, обидится ли на такое сравнение известный футболист). Но зал, уже разогретый Дж.Коксом, воспринял этот неожиданный формат вполне благосклонно, что позволило премьер-министру достаточно свободно и в то же время убедительно представить ... А вот что именно – это самый главный вопрос.

О «бессодержательности» даже вспоминать не надо – это нормальная оценка для идеологического оппонента. Речь оказалась перегружена содержанием, и это наводит на мысль, что на самом деле это была презентация партийной платформы перед уже очередными – внеочередными парламентскими выборами. И имела адресат в лице самого широкого круга избирателей, а так же две конкретные цели: Бориса Джонсона и Джереми Корбина. По этим двум целям Мэй била одним и тем же оружием – упрекая каждого в том, что вместо единства они сеют раскол. И если бы вся её речь должна была сопровождаться каким-либо хитом, то, наверное, было бы правильно выбрать «Come together» The Beatles.

За отведенный ей час она ни разу не упомянула Джонсона и не разу не произнесла слово Chequers. Однако не в последнюю очередь именно экс-министру иностранных дел был адресован такой ударный пассаж: «Давайте скажем громко и отчетливо: консерваторы всегда будут выступать за политику, которая объединяет, а не разделяет нас».

Не обозначая никак свой план по Брекзиту, Мэй представила собранию два варианта Брекзита, которые предлагает Евросоюз. Это: «Либо соглашение, которое фактически оставляет нас в ЕС, сохраняет свободу передвижения людей, сохраняет огромное ежегодные взносы и запрещает заключать торговые договоры с другими странами. Либо соглашение, которое отрезает от нас Северную Ирландию, часть нашей страны, фактически оставляя её в составе Таможенного Союза ЕС».

Однозначно отвергая оба этих варианта, Мэй кратко суммирует то, что раньше называлось Чекерс-планом: «Наше предложение – это соглашение о свободной торговле, которое обеспечивает беспрепятственную торговлю товарами. То есть вот наше предложение: мы возвращаем себя контроль наших границ, наших законов и наших денег».

Дальнейших разъяснений на тему, как именно это может быть сделано таким образом, чтобы получить согласие ЕС, не последовало. Последовало только очередное напоминание: «Британия не боится выхода без соглашения, если нас на это вынудят». И, конечно, призыв – come together! Обращенный на этот раз уже не к «раскольнику» Джонсону, а к «апологету Кремля» - Джереми Корбину. Вот как Мэй оранжировала сюжет с Брекзитом в привязке к лейбористам: «Даже если мы не все согласны с каждой частью этого предложения, мы должны сплотиться (come together). Потому что пришло время понять, чем мы рискуем. Имеется партия лейбористов, которая, если станет правящей, то примет любое соглашение по выбору ЕС, независимо оттого, насколько она будет плоха для Соединенного Королевства. Но которая также заявляет, что они будут против любого соглашения, которое я привезу с переговоров с ЕС, независимо от того, насколько оно хорошо для Соединенного Королевства. Они действуют не в национальных интересах, а в своих собственных политических интересах».

В общем и целом в этой достаточно грамотно структурированной и убедительно произнесенной речи можно все же было уловить два страха, сопровождавших практически каждую фразу. Боязнь соперника в собственной партии, искусно расставившего капканы и ловушки и готового в любой момент бросить вызов лидеру. И боязнь лидера оппозиционной партии, уже заявившего, что в случае провала переговоров с ЕС и поражения на голосовании в Палате Общин, лейбористы потребуют досрочных выборов.

Поэтому, в завершение, хочу покаяться перед Лениным. Все-таки под английским “opportunity” скрывался старинный русский – большевистский его смысл. Потому что и Джонсон оказался «оппортунистом», призывавшим «друзей в правительстве» как можно деликатнее уговаривать Терезу Мэй вернуться к самой себе «ланкастерского извода». Вместо того, чтобы прямо потребовать её отставки, как бездарно растерявшей более двух лет со дня референдума.

Да и сама Тереза Мэй – та еще «оппортунистка», виртуозно использующая любую возможность, чтобы продлить свое пребывание на премьерском посту.Да и весь съезд по сути своей оказался съездом оппортунистов, готовых приспособиться к явно тупиковой ситуацией в собственной партии с таким видом, будто ничего не случилось. И надеждой на то, что всё как-нибудь само собой «рассосется».

P.S. А тут еще Дональд Туск плеснул бензинчику в костерок. Взял и заявил в своем твиттере: «С самого начала ЕС предлагал соглашение Канада+++. Значительно более широкое в области торговли, внутренней безопасности и внешнеполитического сотрудничества. Это – показывает наше уважительное отношение. И это предложение остается в силе». Вот и гадай теперь, зачем же Мэй фактически уволила Джонсона, если оказалось, что именно его вариант изначально был (и остается ) приемлемым для ЕС?! Могу осторожно предположить, что этот вопрос задаю себе не только я…