Бремя ответственности

Бремя ответственности

24 августа 2018 г. 17:13

Антон Хащенко

Отличие государственного деятеля от политика в том, что политик ориентируется на следующие выборы, а государственный деятель - на следующие поколения. Эта фраза приписывается Уинстону Черчиллю. Хотя наверняка в том или ином виде возникала в головах политических философов задолго до появления на свет одного из самых известных и уважаемых премьер-министров Великобритании.

И уж точно она не теряет своей актуальности сегодня – на фоне тех внутренних и внешних вызовов, с которыми сталкивается Россия. На фоне тех задач, которые стоят перед страной, если мы хотим развиваться и иметь свое место под солнцем в глобальном мире в обозримой перспективе.

И, конечно, на фоне моделей поведения тех, кто мыслит исключительно категориями выборов, рейтингов и собственного благополучия, включая положение во властной иерархии. Причем, последнее касается не только разномастных политиков как таковых и тех, кто занимается политической аналитикой, на которую накладываются собственные убеждения, но и достаточно большого количества активных пользователей Интернета, ретранслирующих популистские лозунги и призывающих в той или иной форме «не отрываться от народа».

Собственно, многочисленные интерпретации некоторого падения этим летом рейтингов представителей власти и партии большинства, выражающиеся в условном «шеф, всё пропало», — это тоже результат ошибочной оценки происходящих процессов через призму мышления политического, но не государственного.

И сам Владимир Путин, и его ближайшие соратники на ответственных постах, разумеется, не могут не быть политиками (в большей или меньшей степени): в условиях демократии невозможно быть популярным и выигрывать выборы, если ты не обладаешь этими качествами. Но логика их действий и принимаемых ими решений не ограничивается периодом от одних выборов до других и выходит далеко за эти рамки.

Как и, к слову, у автора цитаты, с которой и была начата эта статья; еще неизвестно, чего в Черчилле было больше, политического или государственного в обычной жизни, но в ответственные для своей страны моменты он становился именно государственным деятелем. И именно этим обеспечил себе память в общемировом масштабе: кто сейчас особо помнит об английских политиках того исторического периода, даже если тогда они в определенные моменты могли пользоваться большей популярностью в народе?

Непонимание или недооценка этого факта не дает возможности для качественного анализа и корректных выводов.

Применительно к разговору о рейтингах дело ведь даже не в том, что нет ничего странного в их колебаниях в условиях непопулярных или непонятных народу решений либо даже каких-нибудь информационных атак: тем более, что подобные ситуации мы уже проходили, и за падением следовала стабилизация, а дальше и вовсе рост и возвращение на исходные позиции. Это, конечно, к вопросу о короткой памяти, но дело, повторюсь, не в этом.

Было бы странно полагать, что люди, думающие не только о настоящем, но и о будущем и идущие осознанно на сложные и непростые государственные решения, изначально не просчитывали электоральные риски таких шагов и трудности, с которыми они могут столкнуться в общественном восприятии.

Разумеется, это не означает, что результаты того или иного социологического исследования не берутся во внимание. Берутся. Но они не являются определяющими и не перевешивают на чаше весов то бремя ответственности, без наличия которого само понятие государственного деятеля превращается в пустой пшик. И уж точно не воспринимаются как трагедия. Последняя же в данном случае – это игнорирование объективных обстоятельств и нежелание менять что-либо, оглядываясь исключительно на собственные рейтинги и цифры опросов общественного мнения.

Мы же всё это уже проходили. Причем неоднократно. Один из ярких примеров из относительно недалекого прошлого – дефолт августа 1998 года, который буквально недавно активно обсуждался в Интернете. И который стал следствием той самой коллективной безответственности, а отнюдь не только конкретных действий условных либералов, правительства того времени и главы государства. Они несут свою часть вины за то, что происходило в 90-х и вылилось в упомянутый дефолт.

Но это только часть правды. Неудобной, к слову, правды, которая заключается в том, что истинная причина кризиса не в «пирамиде ГКО» и иже с ней: это всё лишь последствия популистской и разрушительной политики игнорирования объективных экономических и финансовых факторов, которая выражалась в жизни не по средствам. Иными словами, попытка чиновников найти колоссальные средства, которые требовались на «перекрытие» невообразимого и неадекватного дефицита федерального бюджета, принимаемого из года в год.

Буквально несколько цифр. В 1996 году депутаты утвердили бюджет, в котором доходы составляли 347200 млрд. рублей, расходы – 437250 млрд. рублей, а дефицит - 90050,0 млрд. рублей. В 1997 году доходы - 434365,1 млрд. рублей, расходы - 529765,2 млрд., а дефицит - 95400,1 млрд. рублей. В 1998 году, за несколько месяцев до дефолта параметры бюджета утвердили следующими: доходы - 367548,0 млн. рублей, расходы - 499945,2 млн. рублей, дефицит - 132397,2 млн. рублей. А в июле, на фоне тяжелейшей экономической ситуации Государственная Дума, контролируемая «левыми», просто ушла на каникулы.

Притом, что всё это время парламент ни в какую не желал менять свои подходы к формированию расходной части бюджета, раздувая ее до нежизнеспособных параметров и объясняя это «заботой о народе».

Чем закончилась такая забота о народе, всем известно. Как и то, что разгребать авгиевы конюшни пришлось в «нулевые» совсем другим людям. А «народные благодетели» до сих пор сидят в законодательных органах власти и с позиции оппонентов продолжают «заботиться» о простых людях, апеллируя к улице, опросам, референдумам, не желая признавать очевидного и заявляя по каждому поводу о том, что деньги в стране есть.

Не случайно цитата Черчилля всплыла буквально на днях в выступлении одного из авторитетных экспертов в ходе парламентских слушаний, посвященных совершенствованию пенсионной системы. На фоне звучавших с трибуны Госдумы в этот день тезисов оппозиционных деятелей, обращающихся зачастую к самому низменному (по сути, снова всё отобрать и поделить для решения реально существующей проблемы), она, как нельзя лучше, описывала модель поведения тех, у кого политическое мышление давно побороло государственное. Тех, кто уходил от прямого вопроса спикера нижней палаты парламента Вячеслава Володина, обращенного ко всем выступающим (есть ли иные варианты действий государства и есть ли альтернатива?), и подменял ответ пустыми и изъеденными молью лозунгами про всё хорошее и против всего плохого.

Мы вступаем в очень непростой период. С одной стороны, очевидно, что давление Запада на Россию, скорее всего, не изменится, а это в любом случае мешает задачам экономического развития страны. С другой, мы находимся на развилке: когда можно еще на какое-то время оставить всё, как есть, но потом это ударит по будущим поколениям. Или нужно вносить серьезные коррективы и переходить на новый этап, решая поставленные, в том числе, в новых майских указах Владимира Путина задачи. Но тогда это потребует куда более ответственного отношения всех заинтересованных в этом сил, сосредоточения, возможно даже - частичного отказа от образа жизни прошлых лет.