«Утраченная магия Макрона»

«Утраченная магия Макрона»

8 мая 2018 г. 20:54

Сергей Бирюков

Политическая ситуация во Франции является серьезным вызовом для избранного год назад президента Эммануэля Макрона. Массовые протестные акции и забастовки, объединившие студентов, бюджетников и работников железной дороги, в итоге вылились в события 1 Мая в Париже, и они завершились масштабными погромами, которые устроили в центре города неизвестные в масках (часть из них была впоследствии задержана полицией). Тот факт, что от погромщиков уже открестились как лидер «Непокоренной Франции» Жан-Люк Меланшон (обвинивший во всем некие «праворадикальные банды»), так и Марин Ле Пен, выступавшая в тот же день в Ницце на съезде сторонников «Движения за Европу наций и свободы» (MENL), – едва ли успокоило ситуацию.

Оставленный Макроном «на линии огня» премьер-министр Франции Эдуар Филипп в своем телевизионном выступлении публично осудил приверженцев «радикальных дискурсов». Однако именно таким оказался ответ радикально настроенной части французского общества на масштабные реформы, затеянные Макроном. Издевательский каламбур «праздник Макрона», запущенный леворадикалами после первомайских событий, прочно вошел в политическую лексику Франции.

В то же время сам Макрон в момент развертывания этих событий находился в Австралии - одной из стран т.н. англосаксонской «оси», близость к которой и не пытается скрывать нынешний обитатель Елисейского дворца.

В Австралии президент Франции оказался после памятного визита в Вашингтон, где на встрече с Трампом он пытался убедить последнего отказаться от начала «торговой войны» с ЕС и от срыва иранской «атомной сделки». В своем дружественном, но одновременно критическом выступлении перед американским Конгрессом Макрон развил эти темы, одновременно высказавшись за сохранение в мире своеобразной «мультиполярности» (имея прежде всего в виду самостоятельное значение ЕС) и подчеркнув значимость экологической политики.

Не менее памятным стало предшествовавшее визиту в США выступление Макрона с речью в Европарламенте, в котором он призвал страны ЕС и их руководство к «защите общих ценностей» с выходом на совместный военный проект – в виде возможной европейской армии. «В начале следующего десятилетия Европа должна иметь общие силы, единый оборонный бюджет и общую доктрину действий», — сказал он. Кроме того, по мнению Макрона, необходимо создание подразделений гражданской обороны, а также общеевропейское агентство по предоставлению убежища и совместной пограничной службы.

Реакция общественного мнения Франции на инициативы и деятельность действующего президента является неоднозначной. Налицо признаки общественного раскола – поскольку на сегодня уже больше половины французов не одобряют экономическую политику Макрона, о чем свидетельствуют результаты опроса общественного мнения, проведенного недавно центром Odoxa для телеканала BFMTV. Согласно исследованию, 58% французов осуждают экономическую стратегию Макрона, в то время как 42% оценивают предпринятые им в экономике меры как имеющие шансы на успех; общий показатель доверия к экономической политике главы государства с июля прошлого года снизился на 7 процентов.

В то же время, благодаря предпринятым действиям и сделанным заявлениям поступательно растет популярность Макрона среди правых, что позволяет некоторым экспертам предположить, что, возможно, именно в бывшем члене Социалистической партии французские избиратели увидели фигуру, способную не только продвигать праволиберальные идеи, но и дать новую силу ослабленной кризисами последних лет Пятой Республике.

Последнее объясняется тяготением Макрона к стратегии «сильного президентства», которая заключается в способности политика проводить самостоятельную и последовательную политику, рассматривая президентскую власть как своего рода императивный мандат, полученный от французских избирателей.

Пропрезидентское движение «Вперёд, Республика!» (бывшее «На Марше»), собравшее в своих рядах политиков, ранее принадлежавших к партийным объединениям лево- и правоцентристского толков, может рассматриваться в связи с этим как прообраз и «ядро» новой французской нации, разделяющей либерально-прогрессистские ценности и постепенно преодолевающей тягостную инерцию прошлого.

В то же время, сама по себе идея сильного президентства – на фоне пребывающих в долговременном кризисе институтов Пятой Республики – принципиально не нова для Франции.

Предшественник Макрона, также представлявший «правый центр» и активно осваивавший имидж сильного президента (даже обвиненный за это публично в авторитаризме), – Валери Жискар д’Эстэн, правивший с 1974 по 1981 годы. Аналогии между двумя президентами весьма любопытны.

Этот видный правоцентристский политик, лидер партии Союз за французскую демократию (UDF), сменивший на посту президента скоропостижно скончавшегося Жоржа Помпиду и правивший в течение одного срока, тем не менее, сумел создать весьма значимый политический прецедент. Выступив инициатором крупных экономических проектов, он столкнулся в середине своего президентского срока с масштабным экономическим кризисом, который положил конец «славному тридцатилетию», связанному с действительными достижениями и «прорывами» в социально-экономической области.

Примечательно, что Жискар д’Эстэн, не будучи голлистом, подверг ревизии принципы внешней политики голлизма. Именно он совершил разворот в сторону «атлантической оси», начав возвращение в военные структуры НАТО и поддержав решение о развертывании в Европе американских ракет средней и меньшей дальности (не испортив при этом отношений с СССР). Отличился д’Эстэн и на поприще финансовой стабилизации. Стоявший при нем во главе кабинета министров Раймон Барр стремился проводить «политику жёсткой экономии», что не привело к существенному оживлению экономики и вызвало негативную реакцию в обществе. В конце правления Жискар д’Эстен был обвинен в авторитаризме и клановости, это оттолкнуло от него немалую часть «правого» электората и привело к поражению на президентских выборах 1981 года во время подъема очередной «левой» волны.

Пытался примерить на себя имидж «сильного президента» в течение своего единственного срока (2007–2012) в Елисейском дворце и Николя Саркози: однако его наполненное экспромтами пятилетнее правление запомнилось, скорее, как время нереализованных (хотя и гиперамбициозных) начинаний – от попытки создания Средиземноморского Союза и кампании против Муамара Каддафи и Ливии до предложения французам «цивилизоваться» за 35 часов.

В то же время, у новоизбранного Эммануэля Макрона изначально были весьма неплохие шансы на реализацию себя именно в качестве сильного президента.

На фоне уходившего едва ли не с отрицательным рейтингом социалиста Франсуа Олланда позиции действующего президента Франции (о которых едва ли не еженедельно информирует французов специально введенный «макронометр») изначально выглядели весьма основательно.

Глубокий кризис общенациональных идеологических партий и стоящих за ними идеологий (правоцентристской, социалистической, либеральной), очевидная слабость его предшественника на посту президента, эффект «нового лица» во французском истеблишменте, а также поистине уникальная политико-идеологическая ситуация обеспечили Макрону поддержку не только традиционного «центра», но также лево- и право-центристского электората.

В чем же заключается смысл стратегии Макрона, последовательно позиционирующего сегодня себя в качестве «сильного президента»?

Его стратегией стал своеобразный либеральный бонапартизм – последовательная политика, переступающая через линии расколов и разломов, сложившихся во французском обществе и одновременно отрицающая ключевые элементы стратегии голлизма, консолидировавшего французские общество и государство на основе идей суверенитета и национального величия.

Макрон ревизует линию Шарля де Голля и его суверенитистскую политику – в духе идей его принципиального оппонента Жана Моннэ, не верившего в возможность последовательно реализовать внешнеполитические интересы Франции вне тесной связи с англосаксонскими державами. Внутри страны он пытается ослабить (если не преодолеть) наследие «государственного социализма».

«Сильное президентство» в варианте Макрона изначально предполагало последовательную либеральную политику, в рамках которой идея «сильной Франции» предполагает не усиление государства за счет консолидации его внутренних ресурсов (как было традиционно), – но прежде всего повышение конкурентоспособности страны за счет более активной интеграции в европейское и глобальное сообщества, с выдвижением амбициозных проектов в рамках одноименных пространств.

В то же время, помимо масштабных внешнеполитических рисков и вызовов, в ситуации конфликта со многими заинтересованными группами любой непродуманный шаг стремящегося быть сильным президента чреват для него потерей не только популярности, но и политических перспектив как таковых.

Экономическая программа Макрона выдержана во вполне либеральном ключе и предполагает:

  • ограничение бюджетных расходов и стабилизацию государственных финансов Франции (напомним, что Европейский союз установил максимальную «планку» бюджетного дефицита для стран-членов в 3% от ВВП, в то время как социалистические правительства времен президентства Олланда не соблюдали данное требование и отказывались перейти к режиму экономии);

  • оживление экономики за счет значительных налоговых послаблений (предполагаются налоговые дотации бизнесу в размере около 40 млрд. евро);

  • уменьшение корпоративного налога с 33% до 25% (что призвано улучшить отношения государства с крупным бизнесом, серьезно испорченные при Олланде), освобождение от налогов частных инвестиций (что призвано улучшить инвестиционный климат в стране);

  • уменьшение масштабов госсектора (напомним, что Франция имеет один из крупнейших госсекторов в мире, расходы на обслуживание которого в прошлом году составили 56,5% от ВВП. Макрон планирует сэкономить 60 млрд. евро в течение пяти лет) – с сокращением необоснованных вакансий в его рамках (включая сюда сокращение около 120 тысяч рабочих мест в системе государственной службы);

  • уменьшение социальных обязательств государства (в рамках общего курса бюджетной экономии);

  • снижение безработицы (на 10 процентов) и придание большей гибкости рынку труда, распространение государственных гарантий по безработице на принципиально новые категории населения (включая самозанятых, предпринимателей и фермеров).

Наиболее же амбициозными выглядят реформы Макрона в сфере трудового законодательства, которые сам президент назвал «коперниковской революцией». Предполагается, в частности, значительное упрощение процесса приема новых сотрудников работодателями. Частным компаниям будет отныне проще увольнять сотрудников, предполагается «децентрализация» трудовых переговоров путем отмены отраслевых соглашений, а также требование увязывать массовые сокращения в крупных компаниях с размером их глобальной прибыли.

Согласно идеологам заявленной реформы, предпринятые меры позволят французским предпринимателям лучше адаптироваться к изменениям рыночной конъюнктуры, что, в свою очередь, повысит их конкурентоспособность на европейском и мировом рынках. Данный подход, взятый на вооружение стратегами МВФ, далеко не всегда приносил ожидаемые результаты. Во Франции реформа была принята в штыки Всеобщей конфедерацией труда и более сдержанно - Французской демократической конфедерацией труда.

Понимая всю сложность ситуации, Макрон, в то же время, не предлагает отказаться от 35-часовой рабочей недели, не раз до этого являвшейся объектом атаки либеральных реформаторов, обещая частным компаниям только разрешить заключать договоры с сотрудниками на почасовую оплату.

Макрон также не решился на прогнозировавшуюся многими экспертами пенсионную реформу. И в то время как другие европейские страны стремятся усложнить процесс получения гражданами государственной пенсии, во Франции официальный пенсионный возраст в 62 года пока не будет изменен. При этом новый президент принципиально не отказывается от реформирования пенсионной системы, стремясь более тесно увязать выплаты с размерами пенсионных отчислений гражданина.

Наиболее сильное впечатление оставляет предложенная Макроном реформа ЕС, в которой воплотилась внешнеполитическая часть стратегии либерального бонапартизма, взятой на вооружение президентом. При этом задуманная им масштабная реформа ЕС существенно отличается от подходов к преобразованию еврозоны, выдвигаемых Германией во главе с Ангелой Меркель.

На реформу Евросоюза французский лидер предложил отвести шесть лет — с 2018 по 2024 год. Задачи на перспективу определены им достаточно ясно: укрепление институтов и механизмов еврозоны, формирование общего антикризисного бюджета, параллельно решающего задачи развития посредством общих инвестиций, и принятие стабилизационных мер во время экономических потрясений.

Одновременно Макрон предложил укрепить и общеевропейскую финансовую «вертикаль», высказавшись за создание поста министра финансов еврозоны и многомиллиардного совместного бюджета. Он также намерен изменить правила налогообложения для всех стран, использующих общеевропейскую валюту. Не менее важными являются его предложения по политическому подкреплению заявленных инициатив — и прежде всего о создании единого парламента для стран - участниц еврозоны.

Дабы не оттолкнуть от проекта потенциальных партнёров с европейской периферии, Макрон готов смириться с концепцией «Европы на разных скоростях», исключая возможность «отложенного» подключения к проекту для испытывающих экономические трудности стран.

Для реализации этих амбициозных задач французский лидер предлагает создать специальную «группу европейского переустройства» из делегированных представителей различных стран, которая должна разработать конкретный план действий к лету 2018 г. Подобная сетевая структура, как предполагается, призвана привлекать на свою сторону европейских депутатов различных уровней, ангажировать лоббистов нового объединительного проекта.

Амбициозный проект Макрона выдержан в духе своеобразного неокейнсианства, взятого на вооружение Берлином после заключения в 1992 году Маастрихтских соглашений. Однако Макрон задумал пойти по этому пути гораздо дальше.

Главная задача Макрона — перезапустить механизм стимулирования потребительского спроса в масштабах всей еврозоны, включая сюда пребывающие в состоянии многолетнего спада и социальной депрессии страны. Предполагаемый механизм достижения этой цели внешне прост: общеевропейское министерство финансов должно взимать налоги в масштабах всего ЕС, выпускать ценные бумаги и формировать общеевропейские статьи расходов, утверждаемые единым парламентом. Стимулирование потребительского спроса в масштабах всей еврозоны должно вывести из кризиса все страны ЕС.

Каковы же шансы Макрона преуспеть в его масштабных начинаниях?

Так, один только скандал вокруг трудовой реформы оказывается существенным вызовом для французской власти. Левая оппозиция, представленная «Непокоренной Францией» Меланшона, уже обратилась в Конституционный совет, оспаривая правомочность решения обеих палат парламента о проведении масштабной трудовой реформы, затрагивающей миллионы французов. Форсированное же изменение трудового законодательства способно вызвать массовые протесты в стране и привести к ощутимому падению рейтинга президента, запустив цепную реакцию в отношении других его инициатив.

Но главное: внутри Франции Макрону за год его президентства действительно удалось объединить против себя едва ли не все основные «протестные» группы страны. Бастующие в течение нескольких месяцев сотрудники железных дорог выступают против реформы своей отрасли, которая предполагает, в частности, введение в их систему конкуренции, а также устранение в будущем законодательно закрепленного статуса железнодорожника, который обеспечивает его обладателям ряд существенных льгот. В то же время французские студенты выступают против реформы образования, которая вносит серьезные изменения в процесс выпускных экзаменов, - грозящих нарушением принципа всеобщего и равного доступа к высшему образованию. В ответ на предложения французского правительства, поддержанные парламентом, студенты высших учебных заведений Парижа, Тулузы, Бордо и Лилля блокировали их работу, несмотря на приближение весенней сессии, доведя в итоге ситуацию до зачистки захваченных помещений полицейскими спецподразделениями, что лишь усилило общественное недовольство.

По итогам широко освещавшегося в мировых СМИ визита в США Макрон также не преуспел. Трамп не принял его предложения отказаться от торговой войны с ЕС (повышение экспортных пошлин на сталь и алюминий), а также заявил о твердом намерении пересмотреть «атомную» сделку с Ираном, – прислушиваясь здесь в большей степени к позиции Израиля, нежели своих европейских партнеров. Для Франции как державы, присутствующей на Ближнем Востоке и вовлеченной в решение его проблем, последнее не может не вызывать беспокойства.

Еще больше вопросов вызывают планы Франции в отношении еврозоны. Продвигаемая президентом централизация и внешняя простота решений – вовсе не залог дальнейших успехов. Помимо эффектов бюрократического отчуждения, новый кейнсианский проект грозит вылиться в новую масштабную спекулятивно-долговую пирамиду, поскольку без структурной перестройки экономики большинства стран ЕС устойчивый и качественный рост в рамках еврозоны недостижим. В свое время в качестве долговременного механизма роста еврозоны выступало кредитование экономик более слабых стран с целью стимулирования потребительского спроса (преимущественно на продукцию германских компаний), что в итоге привело к снижению собственного экономического потенциала так называемых стран европейской «периферии», которые стремительно наращивали внешний долг, не имея возможности его выплачивать.

Едва ли поддержат подобное углубление европейской интеграции евроскептики в Польше, Венгрии и Чехии, ориентированные на сохранение национального суверенитета и приоритетное развитие собственных экономик. Помимо этого, дотационный механизм стабилизации зоны евро с перекладыванием ответственности на сильных может погасить последние источники экономического роста в масштабах еврозоны. Трансферты из общего бюджета ЕС могут смягчить финансовую ситуацию в ряде стран, но не устранят сам источник социально-экономических диспропорций. Едва ли столь централизованная система может быть эффективной и учитывать реальные интересы отдельных стран ЕС – тем более, если принять во внимание неизбежное в этом случае столкновение интересов Парижа и Берлина. Планы бывшего парижского финансиста категорически не стыкуются с планами немецкой политической элиты по созданию европейской федерации под берлинским руководством.

И не случайно целая группа стран ЕС выступила против предложений Макрона. Восемь стран, включая Ирландию, Швецию и Нидерланды, выступили против плана реформирования ЕС и еврозоны, предложенного президентом Франции.

Реакция на масштабные планы Макрона европейской прессы также выглядит весьма характерной. Последняя, еще год назад превозносившая его победу на президентских выборах как спасение от евроскептицистского «кошмара» (как написала тогда Frankfurter Allgemeine Zeitung), сегодня активно разоблачает «наполеоновские планы Макрона», усматривая в его проекте «бонапартистские тенденции» (Corriere della Sera) и модификацию идеи «Соединенных Штатов Европы» (управляемых при этом из Парижа).

Вследствие сказанного выше расчеты Макрона стать «лидером свободного мира» (пусть и условным), используя существующие в ЕС антироссийские настроения и опасения для консолидации европейских элит, могут и не оправдаться. Попытка компенсировать существующую экономическую слабость и «трудности трансформационного периода» для Франции путем выдвижения внешнеполитических инициатив – с переносом платы за них на третьи страны еврозоны – уже прочитана Берлином и представителями других европейских столиц. Фигура подобного «некоронованного короля» едва ли будет воспринята европейским общественным мнением. Процесс ангажирования европейских элит и лоббистов может оказаться для обитателя Елисейского дворца слишком дорогим. А наличие у реальных и потенциальных оппонентов Макрона блокирующих его инициативы политических рычагов не позволяет вполне рассчитывать на успех столь «безнадежного» дела. Изменение ситуации позволило изданию Politico Europe заключить, что «медовый месяц в отношениях Макрона с очарованной им Европой подошел к концу, уступив место суровой реальности политической игры, которая начинает обнажать пределы либеральной революции à la Macron».

С другой стороны, попытка укрепить Францию в качестве политического и экономического субъекта (первоначально денационализировав ее) действительно выглядит чрезвычайно рискованным экспериментом.

И для значительного числа французов до сих пор остается неясным, что несет с собой «сильный» либеральный президент – шанс на новую «сборку» либо на углубление раскола Франции? И не будет ли означать его длительное противостояние с многочисленными и влиятельными социальными группами новый вариант «блокированного общества» - только теперь уже под реформистскими лозунгами?

С другой стороны, неудача начинаний Макрона грозит окончательно превратить формируемый им сегодня образ «сильного президента» в симулякр, что будет означать не только его личное поражение, – но и поражение французских либеральных прогрессистов в целом. И «утраченная магия Макрона», о которой написала все та же Corriere della Sera, может обернуться для французов и других европейцев колоссальной смысловой и политической пустотой, напоминающей финал романа Владимира Набокова «Приглашение на казнь» с обрушением внешне впечатляющих декораций.