Россия больше не виновата. Как закончился диспут об СССР, который мы не уберегли?

Россия больше не виновата. Как закончился диспут об СССР, который мы не уберегли?

1 мая 2018 г. 21:20

Виктор Мараховский

В начале — новости. Делегация российской Госдумы провела выходные в столице Армении Ереване, где встречалась с участниками событий, получивших в русском интернете ироническое название «немайдан» (из-за эмоционального отрицания майданной сущности происходящего комментаторами-активистами из Армении). В субботу состоялась встреча депутатов ГД РФ и основных фракций местного Национального собрания. На воскресенье российским депутатам назначил встречу главный герой немайдана оппозиционер Пашинян.

Российские официальные представители ведут себя предельно сдержанно, высказывая лишь одно пожелание: чтобы армянские союзники, если их не затруднит, меняли власть конституционными способами.

Тем не менее — представляется очевидным, что если даже конституция на время будет забыта и к власти придёт революционное правительство «либерал-романтического меньшинства», Россия всё равно не будет вмешиваться в жизнь суверенного государства. И если даже первыми движениями либерал-романтиков станут выход из Евразийского экономического союза и, например, требование о закрытии российской базы в Гюмри, — Россия не пойдет ни на какие эмоциональные шаги, а будет действовать строго прагматично.

... И вот что самое интересное. Сдержанность «России официальной» на сей раз вполне разделяет «Россия общественная».

Несмотря на внимание, уделенное событиям в Армении российскими федеральными СМИ, — волны настоящего жадного интереса к Еревану в российской публике не возникло. Новости из кавказской республики занимают порой первые строчки в крупных медиа, — но не в рейтингах читаемости и просмотров.

Всплеск живого внимания к происходящему в России продлился ровно столько, чтобы российская публика смогла «сформулировать отношение».

И отношение в итоге оказалось довольно философским. Если жители дружественной республики не знают других способов улучшения своей жизни, кроме революционных, — что ж поделать. Если жители дружественной республики пожелают сделать её недружественной, — ну, что ж, это их выбор. Если они даже начнут винить Россию во всех своих бедах, — что ж, России не привыкать к тому, что она во всём виновата.

Хотя случись подобное ещё хотя бы лет десять тому назад, — неизбежно последовал бы взрыв фантомной боли в русском медиа-пространстве по советскому братству союзных республик и дружбе братских же народов. В конце концов, в нынешнем августе мы будем отмечать десятилетие осетинской «пятидневной войны». И многие ещё помнят ту совершенно искреннюю горечь, которую высказывали о «потерянной для нас навсегда Грузии» телеперсонажи, и писатели, и блогеры, и артисты, и культурологи, и нормальные человеческие граждане.

При этом заметим: Грузия на тот момент не могла рассматриваться в качестве союзного России государства вовсе. Тем не менее — мысль о том, что бывшие сограждане внезапно видят в нас противника, была для многих, если не для большинства, психологически неприемлемой.

Вопрос: что такое успело произойти? Почему озвученное в очередной раз «мы можем окончательно потерять» не породило новой волны ресентимента вокруг утраченного СССР?

Есть мнение, что дело не в Армении. Как ранее дело было не в Украине, не в Грузии, не в Средней Азии и не в Прибалтике.

Дело всего лишь в изменившимся общественном мировосприятии в самой России. Которое, заметим, менялось заметно медленнее, чем в отвалившихся от СССР юных демократиях (те самоопределились окончательно еще лет 20 тому назад).

Есть основания полагать, что такая разница скоростей вызвана одним главным фактором. Только в России у юной демократии 90-х не имелось неофициальной приставки «национал-». Это было обусловлено вполне объективными причинами — и, хотя вызывало тонны гнева у отечественных этнических националистов, оказалось в итоге стратегическим плюсом.

Говоря коротко, понятие «наши» на старте, в катастрофическом 1991-м, в России охватывало чуть ли не всё: экс-республики СССР, экс-страны Варшавского договора, все волны эмиграции (породив в итоге понятие «Русский Мир»). Позже, в начале нулевых, к этому понятию «интегрированные в глобальный мир» элиты активно стремились добавить и т.н. «глобал рашнз» - то есть, если говорить прямо, граждан, зарабатывающих на России, но живущих в приятных зарубежьях.

Однако почти три десятилетия (в начале которых обширно практиковалась схема «нефть в обмен на поцелуи» и «ностальжи-сессии» в виде концертов, ток-шоу и телепередач с бывшими соотечественниками) внесли в представление России о «своих» постепенные, но фундаментальные коррективы.

За это время понятие «наши» выкристаллизовалось — и в результате оказалось вполне прагматичным. «Нашими» оказались те, кто считает Россию своей страной на практике, то есть работает и живёт в ней. «Своими» — те, кто выполняет свои обязательства перед Россией, и притом настолько, насколько они их выполняют.

Иными словами — Россия отказалась в своё время от эмоционально-идеалистического и потому токсичного этнического национализма как основы национального строительства. И в итоге вырастила своеобразный «государственный» национализм «политической нации». В котором зонтичные понятия «наши» и «свои» распространяется не по этническому, а по практическому признаку.

Тем самым сегодняшняя Россия закончила внутренний диспут о распаде СССР — вместе со всеми комплексами вины или тоски. Некоторое количество наших граждан по-прежнему ведут о Советском Союзе специальную олимпиаду в интернетах и (иногда) телевизорах, но они составляют пусть и громкое, но незначительное меньшинство.

Россия-2018 (едва ли не единственная во всём бывшем СССР) обладает по факту политической системой, не зависящей от «держателей сакральной этничности». Что дает ей возможность как свободно привлекать кадры с бывшего советского пространства, так и обходиться без иллюзий во внешней политике — от тоски по идеализированному былому до надежд на обобщенного Белого Господина.

Россия больше ни в чем не виновата, никому не должна и не ищет ничьих поцелуев.

И, кстати, именно такое отношение России повышает шансы на вменяемость любых последующих правительств дружественных республик.