«Бедная Лиза» и «мягкая сила» России

«Бедная Лиза» и «мягкая сила» России

27 апреля 2018 г. 9:51

Леонид Поляков

Выбрав этот заголовок для своей очередной колонки, я вдруг подумал – а почему бы действительно не допустить, что повесть Николая Михайловича Карамзина, написанная еще в 1792 году, могла бы именно сейчас рассматриваться как один из компонентов нашей пока что весьма проблематичной soft power. На фоне брутально-беспощадного образа России и русских, ежедневно транслируемого в мейнстримных западных медиа, напоминание об истории «бедной Лизы», столь сочувственно представленной Карамзиным, могло бы, наверное, развернуть западный взгляд на нас в несколько иную сторону. Вопрос лишь в том – нуждаемся ли мы этом развороте?

Однако, шутки в сторону – речь действительно пойдет и о «Лизе», и о нашей «мягкой силе», и притом в контексте суровой реальности Второй Холодной войны. Не нами начатой, но нас обязывающей внимательно отслеживать все маневры наших «оппонентов» на информационном поле. На британском - в особенности. Поскольку именно на нем, как правило, разыгрываются сюжеты, призванные поддерживать в читающей публике тонус русофобии, позволяющий в какой-то момент от войны холодной легко переходить к войне вполне «горячей». Сюжет: «отравление Скрипалей» + «газовая атака в Думе» = ракетно-бомбовый удар по Сирии, нанесенный 14 апреля американо-британо-французской коалицией, – вполне в этом отношении показательный.

Так вот. 26 апреля две британские массовые газеты поведали историю о современной версии карамзинской «Бедной Лизы». Собственно поведала «Mirror», а «The Sun» всего лишь ее отзеркалила. Не обошла эту историю вниманием и респектабельная «The Independent». А история такая.

Как известно, у любого министра в любом правительстве любой страны есть помощники – секретари. И секретарши. Есть они и у члена британского правительства, министра жилищного строительства (Ministry for Housing, Communities and Local Government) Доминика Рааба (Dominic Raab). И вот одна из них как раз и оказалась героиней новой версии «Бедной Лизы». При этом версии настолько новой, что сам Карамзин, скорее всего, от такого римейка категорически отмежевался бы. И всё же.

Секретарша министра Рааба, получившая в публикации «Mirror» условное имя «Лиза», от своего карамзинского прототипа отличалась тем, что, имея постоянную и, вероятно, хорошо оплачиваемую работу, сверхурочно продавала не цветы, а собственные сексуальные услуги. Используя некий сайт, на котором девушки «с пониженной социальной ответственностью» договаривались с пожилыми, но финансово состоятельными мужчинами о взаимных обязательствах.

В частности, секретарша «Лиза» вполне удовлетворялась суммой в 750 фунтов стерлингов за одноразовое свидание с очередным условным «Эрастом». При этом выставляя цену от 3000 до 5000 фунтов ежемесячно для тех, кто желал бы отношений на постоянной основе.Разумеется, у данной «Лизы» никаких намерений топиться в пруду в случае охлаждения к ней того или иного «Эраста» замечено не было. По крайней мере, репортер "Mirror", обнаруживший объявления «Лизы» на соответствующем сайте и дважды вступивший с ней в контакт, прикинувшись богатеньким "Sugar Daddy", об этом не сообщает. Но зато сообщает о том, что «Лиза» хвасталась, как она фактически управляет всем расписанием своего шефа, как она знает буквально всё о нем, даже например, то, что Доминик Рааб – это будущий премьер-министр.

Удивляться тому, что таблоид развлекает скучающую публику подобного рода историями, совершенно не приходится. Такова специфика жанра – всё на продажу. И таковы требования так называемой «расследовательской журналистики», обязывающей самого расследователя даже жертвовать своими моральными принципами (если они вообще имеются) ради, так сказать, «общего дела». Которое есть res publica даже в монархической Британии и которое понимается как неустанное разоблачение даже самомалейших проступков «власти».

Впрочем, тут необходимо сделать серьезную поправку. Не всякое «разоблачение» в той же британской «свободной» прессе воспринимается как должное. История с Джереми Корбином, попытавшимся получить от Терезы Мэй что-то более убедительное в отношении виновности России, чем ее «хайли лайкли» в деле об «отравлении Скрипалей», - вполне на этот счет поучительная. Старина Jezz теперь до скончания веков будет известен под никами: «марионетка Путина», «полезный идиот Кремля», «англофоб». И обязательно – «антисемит».

А девушка под ником «Лиза», кроме интереса на уровне «основного инстинкта», оказалась интересной и в том отношении, что может обернуться угрозой для национальной безопасности Соединенного Королевства. В комментарии к материалу, изложенному в "Mirror", бывший суперинтендант и глава охраны королевской семьи Дэй Дэвис (Dai Davies) заявил, что если «Лиза» выбалтывает так много о министре в общении с первым встречным, то она абсолютно уязвима для шантажа. И кто же первый воспользуется этим шансом завербовать девушку? Правильно – Россия. Хотя, впрочем, замечает Дэвис, и разведки других (даже союзных) стран этим воспользоваться не преминут. А пересказавшая эту историю "The Sun" без этой отвлекающей внимание оговорки прямо так и пишет: «Уже высказаны опасения, что ее [Лизу] могут шантажировать и использовать русские тайные агенты (spooks)».

Реакция министерства уже последовала: «Мы осведомлены об этих обвинениях против одной из наших сотрудниц и проводим расследование. Нет никаких оснований предполагать, что произошла утечка какой-либо официальной информации». Чем закончится это расследование лично для «бедной Лизы», можно лишь предполагать. Но в том, что оно сейчас явно на руку специальной группе по противодействию «российской угрозе», сформированной в британском парламенте, сомневаться не приходится.

В парламентский «спецназ» по борьбе с российским влиянием вошли председатели шести самых значимых комитетов Палаты Общин, включая комитеты обороны, иностранных дел, финансов, национальной безопасности и стратегии, внутренних дел. И даже комитет по цифровизации, культуре, медиа и спорту. Во главе группы – член фракции тори Том Тугендхэт (Tom Tugendhat), секретарь – его однопартиец (и «эксперт по России») Боб Сили (Bob Seely).

Объясняя необходимость этого ad hoc созданного парламентского think tank’а, Т. Тугендхэт заявил: «Сейчас – переломное время в отношениях между Соединенным Королевством и Россией. В таких сферах как разведдеятельность и безопасность, вмешательство в выборы, дезинформация, а также отношения после Брекзита нам будет легче отвечать на любую агрессию, если мы будем соответственно информированы. И наша работа будет значительно более эффективной, если она будет осуществляться в координации».

Стоит отметить, что озабоченность по поводу разных видов «российской агрессии» проявляют не только некоторые британские и некоторые континентальные политики, но и вполне академические ученые. В этом отношении весьма показательна статья «Российское влияние значительно серьезнее, нежели пропаганда и фейковые новости», опубликованная еще в начале апреля на портале euronews.com. Ее авторы – Винсент Чарльз Китинг (Vincent Charles Keating), профессор University of Southern Denmark, и Катаржина Качмарска (Katarzyna Kaczmarska) – исследователь департамента международной политики в Aberystwyth University.

Мне не известно, привлечены ли они к работе британского парламентского «спецназа», но это вполне возможно, поскольку они ставят вопрос о российском влиянии на всю западную цивилизацию гораздо глубже, нежели это принято в таблоидных публикациях и политических дебатах. Академики (не в нашем, а в западном смысле) доказывают, что Запад должен бояться не столько «происков» России в виде того, что они именуют «пропагандой» и «дезинформацией», - сколько той «мягкой силы» («гибкой власти»), которая содержится в консервативной альтернативе западному либерализму.

Основательность, серьезность и, хочется добавить, объективность этого тезиса очевидна не только на фоне массмедийного потока антироссийской пропаганды. Дело в том, что в последнее время в западной интеллектуально-академической среде продвигается новая концепция, призванная если не сменить, то существенно дополнить исходную концепцию «soft power» Джозефа Ная-мл.. Речь о разработках, которые ведутся американским фондом "National Endowment for Democracy" (NED). Одна из них вводит понятие "sharp power" (острая сила) для обозначения того влияния, которое авторитарные режимы оказывают на сообщество демократий.

В одной из публикаций фонда Кристофер Уокер (Christopher Walker) и Джессика Людвиг (Jessica Ludwig) характеризуют новый концепт «острой силы» следующим образом: «Усилия авторитарного влияния “остры” в том смысле, что они пронзают, проникают или прокалывают информационную среду страны, являющейся целью. В новой беспощадной конкуренции между автократическими и демократическими государствами технологии “острой силы” репрессивных режимов должны рассматриваться как остриё кинжала – даже как настоящий шприц. Эти режимы вовсе не обязательно стараются “завоевать сердца и умы”, что характерно для усилий в парадигме “мягкой силы”. Но они уж точно стремятся управлять своими целевыми аудиториями посредством манипулирования или отравления той информации, которая к этим аудиториям поступает».

И еще один важный аргумент в пользу нового термина: «Помимо всего прочего, термин “sharp power” ухватывает губительную и агрессивную природу авторитарных проектов, нимало не напоминая о благотворной привлекательности “soft power”. Посредством острой силы обычно непривлекательные ценности авторитарных систем – монополизация власти, тотальный контроль, цензура, принудительная или купленная лояльность – проецируются вовне, и те, на кого они действуют, – скорее, жертвы, а не аудитории».

Китинг и Качмарска, ощущая явный пропагандистский флёр концепта «острая сила», предпочитают рассматривать взаимоотношения России и Запада в традиционной парадигме Джозефа Ная-мл. Очевидно - не опасаясь того, что «мягкая сила» ассоциируется с «благотворным», а не «зловредным» влиянием России. Правда, на этом основании отнюдь не следует зачислять их в разряд наших симпатизантов, а тем более – «русофилов». Они честно стараются оставаться беспристрастными аналитиками, но для того, чтобы пристрастность не помешала им понять того, кто всё равно остается для них идейным (как минимум) противником.

В отличие от аналитиков NED, Китинг и Качмарска рисуют картину не односторонней пронзающей индоктринации в отношении России к Западу, а описывают процесс, в ходе которого Россия самим своим примером (а не зловредной пропагандой) активирует, казалось бы, необратимо подавленные на Западе консервативные ценности. Основная ценностная триада, транслируемая Россией XXI века, – это «моральный консерватизм», «иллиберальное правление» и «сильное лидерство». Каждая категория этой триады находит отклик и признание в ряде европейских государств, в том числе и среди правящих партий (например, в Венгрии).

Скажем «моральный консерватизм» с его утверждением таких традиционных ценностей как семья, религия отнюдь не чужд многим политическим силам европейского правого фланга. И пример Марин Ле Пен с ее «Национальным фронтом» здесь может быть самый показательный, но отнюдь не единственный.

То, что Китинг и Качмарска обозначают как «иллиберальное правление» ("illiberal governance»), включает в себя «неограниченную исполнительную власть, сокращение свободы групп гражданского общества внутри государства, популистскую форму правительства, поддержанную национализмом». Кажется, что всё это могло бы быть описано таким термином, как «авторитаризм». Но на самом деле, Китинг и Качмарска, похоже, сознательно уходят от радикально идеологизированной еще в годы первой Холодной Войны антиномии «демократия – авторитаризм», акцентируя не-либеральный характер той формы правления, которая не навязывается насильственно, но коррелирует с консервативным культурно-историческим бекграундом. И, как выясняется, это может оказаться для многих европейцев вполне привлекательной альтернативой проекту «либеральной демократии».

Третий компонент российской «мягкой силы» особенно важен, поскольку он имеет вполне конкретное персонифицированное воплощение. «В то время как консервативные ценности и управленческие модели России имели некоторый успех в смысле мягкой силы, - отмечают авторы, - Путин сам по себе является главным идеологическим ресурсом мягкой силы для России благодаря восприятию его авторитетного (authoritative) стиля правления. Интересно, что привлекательность путинского лидерского стиля чувствуется как у правых, так и у левых. Путин воспринимается как реальный лидер, в особенности по сравнению со слабыми демократическими политиками».

Понятно, что свой анализ Китинг и Качмарска провели отнюдь не для того, чтобы объяснить нам самим, почему мы можем быть ценны и влиятельны даже на Западе, который, судя по всему, затеял Вторую Холодную всерьез и надолго. Их цель, напомню еще раз: адекватно понять Россию как серьезного, обладающего притягательной «мягкой силой» противника. И это значит, что «противостояние российскому влиянию на Западе – это не вопрос просто факт-чекинга и усилий контр-пропаганды. Это не подействует на популистов, которые воспринимают русский мессидж. Эти люди отнюдь не запутались, не ошибаются в понимании спорных вопросов и не являются просто “полезными идиотами” российского государства. Они полагают, что консервативные ценности, продвигаемые российским режимом, – это также их ценности. Проблема поэтому вовсе не в доступе к “правильной” информации: она фундаментально идеологическая».

А если этот вывод верен, то мы можем с полным правом называть нынешнее противостояние с Западом «Второй Холодной Войной», поскольку, как и в случае с первой, сегодня сталкиваются два противостоящих друг другу цивилизационных проекта: либеральный и консервативный. И, опять же (как и в случае с первой), у нас есть лишь два выбора: либо «конвергенция», либо конфронтация вплоть до полной победы одного из противников. И хорошо бы сделать этот выбор вполне сознательно. Сейчас – самое время.