Выборы в Италии: банкротство политического истеблишмента или новая политическая игра?

Выборы в Италии: банкротство политического истеблишмента или новая политическая игра?

3 апреля 2018 г. 11:04

 

Сергей Бирюков

 

Избирательная кампания в Италии, потрясшая до основания политическую систему страны и шокировавшая международных наблюдателей, формально завершилась. Три дня назад в парламенте Италии в результате длившегося два дня голосования завершилось формирование руководящих органов Сената и палаты депутатов.

Состав этих органов выглядит весьма пестрым из-за присутствия там представителей политических партий, которых не очень хотели бы видеть стремящиеся к респектабельности представители политического истеблишмента. Помимо представителей движения «Вперед, Италия!» Сильвио Берлускони (пост спикера Сената получила Мария Элизабетта Альберти Казеллати), к числу «нежелательных» относятся представители «Лиги», «Братьев Италии» и «Движения Пяти Звезд» (пост спикера палаты депутатов занял представитель «звездных» Данила Тонинелли). Примечательно, что в секретариаты обеих палат не вошли представители ранее правившей Демократической партии. Глава сенатской группы демократов Андреа Маркуччи назвал это «опасным прецедентом».

Но произошел ли в действительности на Апеннинах политический разворот?

Действительно, Европа с опасением ожидала исхода последних парламентских выборов в Италии, назначенных на 4 марта 2018 года. Выборы состоялись, не принеся, как и ожидалось, абсолютной победы (необходимых для формирования однопартийного кабинета министров 40 % голосов избирателей) ни одной из политических сил, рассматривавшихся накануне голосования в качестве фаворитов.

Немаловажно, что выборы проходили по новым правилам, в соответствии с которыми итальянские избиратели избрали 630 депутатов Палаты депутатов и 315 выборных членов Сената – путем соединения показателей по трем выдаваемым каждому голосующему спискам: соответственно по общенациональному (для избрания 232 депутатов палаты представителей), общерегиональному (116 депутатов для сената вместе с общерегиональными группами) и специального списка с кандидатами по территориальному одномандатному округу (386 депутатов для палаты представителей и 193 для Сената).

Столь сложная процедура голосования, по замыслу, была призвана отразить сложную организацию политического пространства страны и попутно – не допустить монополизации властных позиций какой-либо одной политической силой.

И такая сила была известна задолго до выборов: в Европейском Союзе многие ожидали пирровой победы популистов (к которым, к слову, причислялись все основные фавориты прошедшей выборной кампании), опасаясь очередного проявления непредсказуемости итальянских избирателей и знаменитой «деликвентности» итальянской политической и партийной систем, периодически пребывающих в состоянии кризиса.

Состояние общественных настроений в Италии перед выборами, между тем, действительно давало основания для опасений сторонникам европейских ценностей. Социологические опросы позволяли выявить основные беспокоящие итальянцев проблемы. От миграционного кризиса очевидно страдала итальянская экономика, из-за миграционного кризиса упавшая на 9% за период между 2006 и 2016 гг., страдали и финансы (государственный долг за это же время возрос до 132% ВВП), но главное: сама модель итальянской демократии и политической системы оказалась под вопросом. Последнее представлялось не случайным: приверженные евроскептицизму фавориты выборов в лице Лиги и Движения 5 звезд активно критиковали евробюрократию и требовали выхода из зоны евро, выражая таким образом евроскептицистские настроения значительного числа итальянцев. Опрос, проведенный незадолго до выборов Институтом Жака Делора, показал, что почти половина итальянцев (46%) полагали, что для их страны предпочтительнее было бы находиться вне ЕС. Неудивительно, что популистские, право-радикальные и право-центристские партии страны активно эксплуатировали эту проблематику.

Между тем, помимо традиционного страха перед радикалами разного толка, более существенными выглядели вопросы дальнейшего политического развития самой Италии, на которые очередные прошедшие выборы (как и предполагалось) снова не дали ответа. Фрагментация политической и партийной систем на фоне произошедшего ранее ухода со сцены основных политических партий ставили в повестку дня вопрос о том, кто же реально сможет объединить Италию – деидеологизированные бюрократы либо яркие харизматичные личности, способные «оседлать» с помощью популистской риторики волну протестных настроений?

Тем более, что в Италии сохранялся и сохраняется риск воспроизведения ситуации, в которой итальянские избиратели и граждане снова станут заложниками внутриэлитных игр: когда политический класс страны эксплуатирует многолетний раскол политического пространства Италии на некомплиментарные политические субкультуры и непримиримые идеологические полюса.

Формально голосование не выявило одного единственного победителя, – и судьба будущего парламентского большинства, равно как и правительственного кабинета, остается пока неопределенной.

Первое место со значительным отрывом заняло лево-популистское Движение Пяти звезд (32, 66 %) , на втором оказалась составлявшая ранее «ядро» правительственной коалиции Демократическая партия (18,72 %), на третьем – право-популистская Лига Севера (17,37 %), и на четвертом – позиционирующая себя в качестве право-центристского объединения «Вперед, Италия!» (14,01 %). Трехпроцентный барьер также смогли преодолеть скандальные «Братья Италии» (4,35 %) и умеренно-правые «Свободные и равные» (3,38 %). Более мелкие партийные объединения правого, левого и центристского толка в парламент не пошли.

Важным выглядит сравнение полученных основными политическими силами результатов с предыдущими выборами - "Демократы" потеряли 6,5%, «Вперед, Италия!» лишилась 7,66% голосов, в то время как «Движение 5 Звезд» и «Лига Севера» набрали дополнительно 6,62% и 13,59% с прошлых выборов. В сумме за две эти партии, известные своим популизмом и евроскептицистскими воззрениями, было подано свыше 50% голосов избирателей.

Между тем, один бесспорный триумфатор в сложившейся ситуации, безусловно, присутствовал: им стал триумфально вернувшийся на большую политическую сцену «великий и ужасный» Сильвио Берлускони. Возглавляемое им объединение «Вперед, Италия!» оказалось по итогам лишь на четвертой позиции, но сам он мог торжествовать, отправив в политический «нокдаун» оппонентов из Демократической партии, практически лишив сколько-нибудь значимых коалиционных перспектив «Движение Пяти звезд» и превратившись в практически безальтернативный центр коалиционного объединения для прошедших в парламент объединений «правого» толка – и прежде всего для Лиги и «Братьев Италии». Причиной этого стало гибкое и расчетливое позиционирование Берлускони, формально лишенного из-за обвинения в налоговых преступлениях права на занятие каких-либо руководящих должностей.

«Дон Сильвио» (заслуживший за свое неизменное обаяние от газеты La Repubblica сравнение... с Бенито Муссолини) продемонстрировал свою неизменную готовность быть одновременно и «центром», и проводником популистских настроений, и оппонентом евробюрократии, и проводником итальянских интересов в рядах европейского истеблишмента.

Между тем, всё произошедшее на выборах выглядит вполне закономерно. Почти каждая из групп избирателей, различающихся по своим ценностным предпочтениям, сделала вполне определенный выбор.

Итальянские избиратели, верящие в центральное правительство и бюрократию, в возможность модернизации Италии «сверху» и в актуальность европейского выбора, – голосовали за Демократическую партию.

В свою очередь, избиратели, не доверяющие итальянским чиновникам и политикам, уставшие от хаоса и неэффективности государственной и политической систем, а также сомневающиеся в европейском выборе и тяготеющие к простым и понятным решениям (и олицетворяющим их политикам), – голосовали за Движение Пяти звезд Беппе Грилло, находящееся сегодня за рамками коалиционных «торгов».

Политические романтики и правые радикалы, романтизирующие эпоху Муссолини и вдохновленные идеей исторического величия, голосовали за праворадикальные партии («Братья Италии»), балансирующие на грани политической маргинальности.

Наконец, избиратели, продолжающие верить в исключительную харизматическую личность и твердую руку, способную распространить свой личный успех на общественные дела и предложить рецепты решения проблем, – голосовали за «Вперед, Италия!» Берлускони и Лигу Маттео Сальвини.

В итоге центром притяжения стал триумфально вернувшийся на большую политическую сцену Сильвио Берлускони, искусно комбинирующий респектабельность и умеренно-дозированный правый популизм и являющийся наиболее привлекательным «центром» процесса коалиционного строительства.

Между тем в Италии, как ранее и в Германии, наступило время борьбы за коалицию. Рассуждая о развитии ситуации, эксперты называют несколько возможных сценариев коалиционных объединений по результатам прошедших выборов:

1) Коалиция «Движения 5 Звезд» и «Лиги Севера», обеспечивающая ее участникам 354 места. Предполагает, что Ди Майо (лидер «Движения 5 Звезд») должен отойти от пренебрежения к политическому и найти свою формулу компромисса с представителями «правого» лагеря. Последнее может привести к имиджевому ущербу для "Пяти Звезд" и провалу на региональных и муниципальных выборах – вплоть до развала партии, подобно печально знаменитым германским «Пиратам»;

2) коалиция «Движения 5 Звезд», «Лиги Севера» и «Вперед, Италия!», обеспечивающая 453 места. Маттео Сальвини уже заявил о своей склонности к союзу с Берлускони. Однако представить "5 звезд" в коалиции с Берлускони весьма затруднительно: это будет равносильно политическому самоубийству;

3) коалиция «Лиги Севера», «Вперед, Италия!» и «Демократической Партии», обещающая 327 мест в парламенте. Из предполагаемого объединения, очевидно, выпадают «Демократы», стремящиеся сохранить репутацию проевропейских реформаторов даже в такой неблагоприятной ситуации. Поэтому альянс «партии либерального истеблишмента» и правых популистов практически исключен;

4) коалиция «Пяти Звезд» и «Демократов» (334 места в сумме). В рамках этого плана демократы должны превратиться в некоторое инородное образование, проникающее в тело чуждой партии, предложив свои мозги в обмен на недостающий у них сегодня электоральный ресурс. Подобный вариант грозит моральным и политическим самоубийством как одной, так и другой партии. Последнее обстоятельство делает подобную договоренность также маловероятной.

Между тем, именно ведущаяся сегодня «коалиционная игра» высвечивает парадоксы и тупики политического развития страны, расположенной на Апеннинском полуострове.

Означают ли прошедшие выборы без однозначного победителя неуправляемую Италию? И если условные «центристы» на них проиграли, вокруг каких ценностных и идеологических оснований будет осуществляться новая «сборка» итальянской политической системы? И распадется ли знаменитая комбинация «электорального султанизма» и неуправляемого популизма вкупе с политтехнологиями, наличие которой в итальянской политике отмечал знаменитый Джованни Сартори?

В ситуации отказа от идеологий и демонтажа традиционных партий такой скрепой был и остается многоликий и непредсказуемый политический популизм.

Следует отметить, что к подобному положению Италия пришла в результате нескольких неудачных попыток достичь реального политического единства – с помощью тех или иных взятых за основу принципов или институтов.

Италия – поздно консолидировавшееся национальное государство, попытавшееся, согласно декларациям ее отцов-основателей, задним числом сконструировать политическую нацию. В отличие от Франции, государство в Италии так и не стало полновластным центром политической жизни и было оплетено системой дополняющих его неформальных связей («аморальная семейственность» по Э. Бэнфилду).

Следствием этого стала слабость политических институтов, дополненная известной слабостью центральной власти, отсутствием общенациональной гражданской политической культуры, повышенным значением региональных субкультур, равно как и клиентелизмом, опирающимся на разветвленные сети, охватившие своим влиянием всю страну.

Попытки консолидировать страну на основе определенного идеологического проекта в долгосрочной перспективе не удались: общенациональные идеологические партии не имели столь значительного веса в условиях отсутствия консолидированной политической культуры и большой роли «неформального сектора» (лобби, патронат и др.) в политике.

В подобной ситуации как централизация (в качестве средства укрепления единства страны), так и регионализация (как средство уменьшения напряжения в рамках политической системы) также имели весьма ограниченный успех.

Средствами консолидации страны, использовавшимися на разных этапах ее истории после объединения, стали этатизм, идеологическое доктринерство, популизм (в разных его модификациях) и харизматический вождизм. Было выдвинуто и реализовано несколько политических проектов, призванных консолидировать страну, – но все они не принесли ожидаемого результата в виде консолидированной итальянской политической нации.

Первым проектом объединения стала сардинская по своему происхождению монархия (Королевство Италия, 1861–1946), опиравшаяся на традиционную легитимность. Это был ограниченный по своим возможностям элитистский проект, эффективный только в союзе с другими политическими силами и движениями Италии и в итоге не спасший страну от масштабного кризиса и потрясений 1920–1930-х годов.

Вторым проектом консолидации политической нации стало фашистское корпоративное государство в форме персональной диктатуры Бенито Муссолини, пришедшее к своему закономерному концу после поражения нацистской Германии и ее союзников во Второй Мировой войне.

Третий проект – многопартийная Итальянская республика, возникшая после Второй Мировой войны и пережившая, в свою очередь, несколько модификаций. Так, в 1940–1960-е годы существовала политическая система с доминирующей Христианско-демократической партией (ХДП), опиравшейся на церковь и католические профсоюзы, с маргинализацией левых — коммунистической и социалистической партий.

Постепенное ослабление позиций ХДП к началу 1960-х гг. погрузило страну в политический кризис. Часть истеблишмента ХДП стала склоняться к созданию коалиции с праворадикалами в парламенте. Однако активность итальянских «левых» в той ситуации помешала созданию правоцентристского блока. В этой ситуации лидеры ХДП пошли на сближение с реформистски настроенным руководством итальянской Социалистической партии (ИСП), что создало возможности для формирования коалиционных кабинетов.

Достигнутый таким образом межпартийный компромисс (вкупе с изоляцией итальянской Компартии) привел в 1980-е годы к очередному масштабному политическому кризису, когда последовательно сменявшие друг друга правительства, формировавшиеся на основе коалиционных соглашений с участием тогдашних основных пяти партий (ХДП, ИСП, социал-демократы, республиканцы, либералы), не преуспели в решении социально-экономических проблем Италии. Между тем, ситуация неуправляемого партийного плюрализма имела тяжелые последствия для партийной системы страны в целом.

Явившиеся переломными парламентские выборы 1992 г. обнаружили фактическое банкротство основных системообразующих политических партий, включая ИКП, ИСП и ХДП, – что означало дефолт существовавшей на тот момент партийной системы.

Ответом на этот дефолт стал приход в итальянскую политику новых партийных объединений с принципиально новой идеологической повесткой и популистскими методами, призванными обеспечить охват самых разных электоральных слоев.

Послевоенная партийно-политическая система вступила в конечную фазу своего кризиса: падение Берлинской стены, конец коммунизма, а также национальный скандал, известный как Тангентополи («Город Коррупции»). Когда в феврале 1992 года разочарованная жена видного функционера Социалистической партии из Милана, недовольная условиями развода, публично обвинила мужа в коррупции, это закончилось его арестом, – породив затем антикоррупционную кампанию в масштабах уже всей страны. Коррупционный скандал 1992 года подорвал влияние доминировавших до этого момента партий центристского толка (демохристиане и социалисты), открыв дорогу политикам и политическим объединениям «новой формации», сделавшим ставку на популистские программы и идеи.

Два новых политических актора в итальянской политике 1990-х годов – это Сильвио Берлускони, медиа-магнат, пошедший в большую политику весной 1994 года, создатель и лидер движения «Вперед, Италия!» («Forza Italia»), и Умберто Босси, человек «возникший ниоткуда» (venuto so dal niente), лидер «Северной Лиги» («Lega Nord») – регионалистского движения, возникшего и поднявшегося в Венеции и Ломбардии и завоевавшего значительную поддержку в северных регионах страны. На общенациональных выборах 1994 года Берлускони и Босси, оппоненты и политические конкуренты в будущем, выступили союзниками в северной части страны, в то время как в центральной и южной Италии Берлускони и его движение выступали в связке с «Национальным Альянсом» («Alleanza Nazionale»), т. н. пост-фашисткой партией, руководимой тогда скандально знаменитым Джанфранко Фини. Именно эти три политических актора спасли Берлускони от перманентной маргинальной позиции в новейшей итальянской политике.

Одним из главных парадоксов деятельности трех этих новых политиков состоял в том, что они вынуждены были вступать в коалицию со старыми политиками, сформировав в 1994 году трехпартийный кабинет, который просуществовал, в конечном итоге, всего полгода. Идеология всех трех новообразованных партий содержала в себе популистские элементы. Однако долгосрочный успех это принесло лишь партии Берлускони.

Между тем, благодаря произошедшим в 1990-е годы изменениям популизм (как правый, так и левый) превратился в доминирующий тренд итальянской политики, найдя себе новых приверженцев.

Роль популизма как фактора в политической жизни Италии, между тем, является весьма неоднозначной. С одной стороны, он позволил умереть собственно полтической жизни и политике (при всем их карнавальном характере) в ситуации распада партий и снижения популярности основных политических институтов. Именно популизм не позволил подменить политику бюрократическими согласованиями в Риме и Брюсселе. Он также сохранил политическое многообразие и политическую интригу на выборах, не дал устояться «коалиции истеблишмента» («коалиции беспринципных»). Не менее важно, что популизм специфическим образом спаял воедино политически итальянское общество, разделенное на в значительной степени обособленные друг от друга корпоративные, региональные и кланово-партийные сообщества. Наконец, именно популизм в качестве политической идеи и практики не позволил Италии рухнуть в глубочайший кризис легитимности, который был бы способен парализовать основные политические институты.

В то же время, популизм не предложил никакого эффективного решения накопившихся во всех основных сферах жизни Италии проблем, создал предпосылки для утверждения политической безответственности с противоположным истеблишменту знаком – под прикрытиям народолюбия и близости к народу.

Отдельного рассмотрения в контексте совершившейся ранее «популистской революции» и складывающейся сегодня политической ситуации заслуживает феномен Сильвио Берлускони. Последний, будучи изначально убежденным либералом в экономике с некоторыми элементами консерватизма в политике, постепенно эволюционировал в направлении правого популизма, – нисколько не угрожавшего, однако, его имиджу политического «тяжеловеса».

Многоопытный маркетолог, сохранивший чутье, Берлускони утратил тем временем связь с порожденным им движением «Вперед, Италия!» («Forza Italia»). Берлускони сделал ставку на свой возраст или, как он выразился, на свой богатый жизненный и карьерный «опыт», ориентируясь на поколение 40-летних и еще более возрастных итальянцев. Подобный расчет очевидно не лишен резона. Сегодня общее число итальянских избирателей, достигших 65-летнего возраста, составляет 12,5 миллиона голосов, что на один миллион голосов больше, чем общее число голосов тех, кто достиг на сегодняшний день 35-летия.

Идеологическая и политическая многоликость экс-премьера уникальным образом «склеивала» расколотую страну, проходя над линиями мировоззренческих расколов. Берлускони и активно продвигаемый им проект «Вперед, Италия!» в глазах избирателей с Севера страны имеют либерально-консервативный имидж, в то время как для Юга – ярко выраженный патерналистский. Помимо этого, образ «сильного менеджера и политика» Берлускони по-разному читается в двух частях страны с учетом социокультурных различий между ними. Если для северян он – пример сильной, успешной и самодостаточной личности (сделавший сам себя бизнесмен и политик), то для жителей Юга он – политическая фигура, способная содействовать решению накопившихся проблем и защитить «маленького человека», привыкшего к опеке, от сильных мира сего.

С целью привлечь на свою сторону самые разные группы избирателей многолетний экс-премьер в течение последней избирательной кампании активно позиционировал себя в качестве проводника «умеренно-правой» политической позиции и одновременно – в качестве оплота против экспансии «левого» популизма, представленного ныне «Движением 5 Звезд» (угроза фашизма не рассматривается самим Берлускони как сколько-нибудь существенная). В то же время, популизм Движения Пяти звезд, очевидно, представляет собой вызов как для харизматического вождизма с элементами консерватизма у Берлускони, так и для леволиберального центризма Демократической партии.

Уйдя от неэффективной двухпартийной системы вследствие глубокого кризиса традиционных партий и последовавшего за ним «популистского взрыва», Италия имеет на сегодняшний день партийную систему, соединяющую элементы партийного вождизма, картельной организации и атомизированного плюрализма, дополненную различными формами политической инженерии и пропагандистскими симулякрами.

Современный предвыборный и послевыборный партийно-политический расклад также выглядит весьма специфически. С одной стороны, провалившийся политический центр – левоцентристская и прореформистская Демократическая партия, пытающаяся стать партией умеренной части истеблишмента и тяготеющих к «европейскому выбору» слоев итальянского общества. Однако проводимая ею в жизнь стратегия «модернизации сверху» потерпела неудачу. Подтверждение тому – проигранный референдум экс-премьера Маттео Ренци о реформе Сената, а также макроэкономическая стабилизация последнего времени, которую чувствуют предприятия, но не чувствуют домохозяйства.

«Правый» центр ныне образует движения «Вперед, Италия!», идеологическую платформу которого составляет комбинация «правого» консерватизма (ситуационного) и «правого» популизма. По сути, это - альтернативный политический центр и своего рода альтернативная партия истеблишмента (более национально ориентированная), способная привлечь на свою сторону значительное число как самодеятельного (в основном малый и средний бизнес), так и ориентированного на социальную опеку населения.

«Правые популисты и «правые» радикалы (позиции которых постепенно сближаются) – «Лига Севера» во главе с «ревизионистом» Маттео Сальвини (превратившим партию из сепаратистской в общеитальянскую), обвиняемые в неофашизме «Братья Италии» и более малочисленные «правые» объединения. Конкурируя друг с другом при наличии целого ряда общих программных установок и лозунгов, они вряд ли образуют долговременный и устойчивый альянс, – отчего, однако, их совокупное влияние на итальянскую политику нисколько не ослабнет, но будет постепенно усиливаться.

В самостоятельный «полюс» итальянской политической системы превратились «левые» популисты – «Движение Пяти звезд», эксплуатирующее идеологию «прямой демократии» и ставшее лидером в глазах итальянских избирателей. При этом декларируемое ими пренебрежение к традиционной политике, отсутствие конструктивной и продуманной программы действий, а равно их малопривлекательность в качестве коалиционного партнера для других политических сил ставят под сомнение их долгосрочные политические перспективы.

Отдельный «фланг» итальянской политики составляют маргинализируемые идеологические (доктринальные) «левые» («Демократическое и народное движение», «Итальянские левые» и др.) – осколки прежних Соцпартии и Компартии, стремящиеся преодолеть свой нынешний статус и сформулировать собственную программную альтернативу Демократической партии. Однако даже в случае объединения всех этих сил вокруг какой-либо одной структуры они едва ли смогут в ближайшем будущем стать влиятельной политической силой в стране: слишком много было упущено ими в прежние годы.

Итоговая же политико-идеологическая ситуация складывается таким образом, что ситуационный консерватизм Берлускони (в связке с «правым» популизмом его «попутчиков» из «Лиги» и «Братьев Италии») противостоит как конформизму партии проевропейского истеблишмента (Демократическая партия), так и популистской демократии в лице «Движения Пяти звезд». Однако из подобного противостояния, как представляется, не может возникнуть никакая конструктивная альтернатива проводившемуся в течение многих лет и потерявшему в итоге поддержку избирателей политическому курсу.

Ибо вместо последовательной консервативной политики, ориентированной на принятие значимых решений в интересах большинства, итальянским избирателям снова предлагается сугубо конъюнктурный и не предполагающий существенных изменений утвердившихся практик политический «продукт». Между тем, согласно глубокому убеждению автора, политика на основе ценностей – лучший гарант соблюдения интересов большинства общества, равно как и лучший «фильтр» от генерируемых различными политическими акторами идеологических и пропагандистских симулякров. Однако подобная политика должна быть востребована как обществом, так и элитой, – чего в случае Италии, очевидно, не произошло.

Всё описанное выше показывает, что политический класс Италии (в разных его фракциях) не готов к полноценному диалогу с обществом. Как результат – эффективное функционирование итальянского политического механизма в интересах того самого «здорового большинства» сегодня не способны обеспечить практически все апробированные в ходе национальной истории политические институты, механизмы и практики.

Последнее означает, что итальянские общество, элита и государство будут еще сравнительно долго существовать параллельно друг другу (применительно к Франции Мишель Крозье еще в 1970-е годы назвал это состояние «блокированным обществом»). Впрочем, итальянский народ имеет богатый опыт выживания и в более тяжелые эпохи за счет опоры на специфическое жизнелюбивое и «внегосударственное» сознание. Смогут ли в ближайшее время представители итальянского политического класса нарушить сложившийся «консенсус деградации» (когда государство имитирует политику, а общество решает свои проблемы в автономном режиме), – остается вопросом.