Тереза Мэй - "сфинкс без загадки"

Тереза Мэй - "сфинкс без загадки"

20 января 2018 г. 12:28

Леонид Поляков

Новый политический год в странах - членах Евросоюза начался без раскачки. Каждую неделю происходит что-то важное, определяющее судьбу не только данной страны, но и всего объединения в целом. Конец прошлой недели возобновил надежды на создание правительственной коалиции в Германии. А на этой неделе Палата Общин британского парламента проголосовала большинством в 29 голосов в третьем чтении за закон о выходе Великобритании из ЕС.

С одной стороны – это результат, который вроде бы устраивает Терезу Мэй, поскольку позволяет ей продолжать переговоры с Евросоюзом. Но, в то же время, это – пиррова победа, поскольку в законе содержится статья, обязывающая правительство представить в парламент на «голосование по существу» окончательный вариант договора об условиях выхода Великобритании из ЕС. И это, несомненно, на руку противникам Brexit’а, так называемым Remainers, которые настаивают уже не только на его максимально мягком варианте, но и на полной отмене с помощью повторного референдума. Следующий этап – голосование в Палате Лордов, где противники Brexit’а имеют заметное большинство. Значит – не исключены сюрпризы. И это ставит перед нынешним правительством тори и персонально перед Терезой Мэй очень серьезные проблемы.

Мрачный юмор этой ситуации заключается в том, что сама премьер-министр в момент референдума о выходе Соединенного Королевства из Евросоюза 23 июня 2016 года была в числе тех самых Remainers. Но, унаследовав пост премьера от вынужденного уйти в отставку Дэвида Кемерона (который референдум на свою голову и затеял), Мэй прагматично перешла на позицию тогдашнего большинства.

Однако сегодня очень похоже, что большинство (и не только в парламенте) – это сторонники сохранения за Британией членства в ЕС. Во всяком случае, декабрьский опрос BMG дал этой группе 51% против 41% тех, кто по-прежнему за Brexit. Правда, январский опрос лорда Ашкрофта (см.: lordashcroftpolls.com) показывает, что не всё так однозначно. В одной из фокус-групп на прямой вопрос о том, хотите ли вы повторного референдума по брекзиту, «да» ответили 38%, а «нет» - 51%. Хотя при этом 45% всех опрошенных уверены, что на повторном референдуме победили бы противники брекзита, в то время как в победе его сторонников уверены лишь 35%.

И, в общем, «отец-основатель» Brexit’а – Найджел Фарадж (Nigel Faradge, на момент референдума – лидер Партии независимости Объединенного Королевства, UKIP) совершенно не случайно бьет тревогу. Сгоряча потребовав повторного референдума, который должен был бы подтвердить решимость британского народа о выходе из ЕС раз и навсегда, он теперь кается в грехе неоправданной пассивности сторонников выхода и призывает их к новой мобилизации на арене публичного брекзит-дискурса. «У них [т.е. противников выхода] большинство в парламенте, - говорит он, - и если мы не организуемся, то можем утратить историческую победу под названием Brexit».

Все эти колебания общественного мнения и нарастающая неопределенность по выходу Британии из ЕС во многом связаны с подсчетами экономических последствий такого выхода. А они напрямую зависят от того, какая сделка будет заключена между британцами и Евросоюзом и, в первую очередь – будет ли такая сделка вообще заключена. Переговоры между сторонами идут очень не просто, каждая из них требует большей определенности от партнеров. И каждая старается представить себя в роли стороны, которой «нечего терять». Что в действительности в меньшей степени применимо к Великобритании, несмотря на бравую формулу Терезы Мэй: «Лучше никакой сделки, чем плохая сделка».

Положение для нее осложняется тем, что Британия – тоже союзное государство, и не все ее составные части готовы беспрекословно следовать «генеральной линии». Мало того, что вопрос о границе между Ирландской республикой как членом ЕС и Северной Ирландией как членом Соединенного Королевства так и остается подвешенным: вроде бы ее не может не быть, но, однако же – не должно быть. И об этом совершенно не случайно напомнил премьер-министр Ирландии Лео Варадкар (Leo Varadcar), выступая в эту среду на сессии Европарламента в Страсбурге. Так ведь есть еще Шотландия, которая в случае чего готова вновь попробовать поставить вопрос о выходе из Королевства в случае, если условия Brexit’а ее не устроят.

Лидер Шотландской Национальной Партии и премьер-министр Никола Стёрджен (Nicola Sturgeon) уже публично анонсировала такую возможность. Основываясь на цифрах специального доклада шотландского правительства, она заявила, что оставаться в общеевропейском рынке и таможенном союзе было бы наименее плохим выбором для Шотландии. В противном случае, то есть при выходе без сделки, ущерб для шотландской экономики к 2030 году выразится в потере 12.7 млрд фунтов стерлингов ежегодно.

Переход на торговлю по тарифам ВТО вызовет снижение доходов домохозяйств на 9.6%, то есть снижение подушевого ВВП на 2263 фунта стерлингов. Но если Королевство останется в составе ЕС, то возможна перспектива ежегодного роста ВВП в 2.4%, что даст Шотландии 3.6 млрд прибыли. А значит, в целом, потери Шотландии от «жесткого брекзита» могут составить 16 млрд фунтов ежегодно.

И это, заявила Стёрджен, дает основания уже следующей осенью рассмотреть возможность проведения повторного референдума о выходе Шотландии из состава Соединенного Королевства. И вероятность того, что на этот раз (в отличие от 2014 года) цифры 45–55 лягут в противоположную сторону, будет достаточно высока. Понятно, что референдум будет возможен лишь при согласии центрального правительства, то есть Терезы Мэй персонально. Но сама по себе перспектива воспроизведения на британской почве испано-каталонской коллизии ничем хорошим ни для премьер-министра Королевства, ни для тори в целом обернуться не может.

В общем, очевидно, что перед лицом всех этих непростых вызовов Британия уже сегодня нуждается в твердом, решительном и уверенном лидерстве. Но насчет наличия именно этих качеств у Терезы Мэй на страницах британской прессы всё чаще высказываются достаточно обоснованные сомнения. Которые особенно усилились после проведенной Мэй перетасовки (reshuffle) в рядах правительства, оказавшейся – вопреки обещаниям – не столько существенной, сколько скандальной.

И не удивительно, что одна из недавних статей на портале Independent начиналась следующим пассажем: «Премьер-министр не включила в число тасуемых фигур самую важную фигуру – самое себя. Я бы хотел, чтобы она последовала на выход вслед за министром образования Джастин Грининг (Justine Greening) и вернулась на задние скамейки Палаты Общин. Поскольку неразбериха и бестолковщина этой недели вновь подтверждают то, что было очевидно с момента, когда Мэй вошла в дом по адресу Даунинг стрит, 10: у нее отсутствуют качества настоящего (good) лидера».

Вполне вероятно, что автору этих строк Андреасу Виттему Смиту (Andreas Wittem Smith) всё было ясно с самого начала. Но надо отдать ему должное в том, что он все-таки добросовестно указывает на действительный источник своей осведомленности. А именно, на две книги, посвященные первому году премьерства Терезы Мэй: Fall Out by Tim Shipman and Betting the House by Tim Ross and Tom McTague («Разрыв» Тима Шипмэна и «На кону – Палата Общин» Тима Росса и Тома МакТага). Обе они не произвели такой сенсации, как одиозная “Fire and Fury” Майкла Вулффа. Но на самом деле, те цитаты из них, которые приводит Смит, не менее «убойны» по отношению к Терезе Мэй, нежели то, что в виде аутентичных цитат из признаний обитателей Белого Дома приводит Вулфф в отношении Дональда Трампа.

Параллели бросаются в глаза сразу. Начать хотя бы с того, что британские авторы изображают Мэй как заложницу своих собственных советников, без которых она не в состоянии принимать никаких решений. В британском варианте в роли инфернального Стива Бэннона выступают Фиона Хилл (Fiona Hill) и Ник Тимоти (Nick Timothy). Эндрю Роунсли (Andrew Rawnsley), рецензируя Fall Out и Betting the House для The Guardian, утверждает, что в правительственных кругах за ними закрепились две клички – «the terrible twins» и «the gruesome twosome» («ужасная двойня» и «отвратительная пара»).Роли в тандеме ближайших советников Мэй распределялись таким образом: Ник Тимоти, отрастивший «распутинскую» (по ядовитому замечанию Роунсли) бороду, представлялся в качестве философствующего мудреца, в то время как Фиона Хилл взяла на себя миссию провожатого в сложном и непонятном мире медиа – в мире, который Тереза Мэй никогда не любила и не понимала. И зависимость Мэй от этого тандема оказалась таковой, что многие уже заговорили о фактическом «трио», о некоем «едином премьер-министре». Что, очевидно, культивировалось и самими советниками, поскольку, например, Тимоти якобы хвастливо заявлял: «Правительство состоит из трех человек. Это – я, Фиона и премьер-министр»!

Единство распалось в тот момент, когда закончился подсчет голосов на внеочередных парламентских выборах, затеянных Терезой Мэй в июне 2017 года по совету Тимоти и Хилл. Цель была оправдана и понятна: укрепить большинство тори в Палате Общин на период выхода Британии из ЕС. Но случилась катастрофа – тори потеряли 30 мандатов, и пришлось создавать правительственную коалицию с партией демократических юнионистов Северной Ирландии. Расплатой за этот провал стало увольнение «ужасной парочки».

Что же представляет собой Тереза Мэй – взятая сама по себе, без прежних «поводырей»? Вот как характеризует ее один из прежних ее помощников: «Она – сфинкс без загадки. Люди думают, что она о чем-то глубоко задумалась, но, на самом деле, она не знает о чем думать. Однажды я сидел вместе с ней в комнате при полном молчании и думал, что должно было происходить нечто серьезное. Но в итоге – ничего». К этому добавляется ее неспособность добиваться от подчиненных той информации, в которой есть необходимость, ее неумение противостоять давлению и готовность отступать. А «на десерт» Смит предлагает еще и это: «Многие в Уайтхолле и в Вестминстере говорили, что у премьер-министра нет уверенности в своих собственных суждениях»!

Каким же образом столь неподходящая фигура (если верить всему приведенному выше) для роли лидера страны оказалась на вершине власти в один из самых решающих моментов ее новейшей истории? Смит, как противник Brexit’а, находит этому парадоксу соответствующее объяснение. Тереза Мэй устраивает ту часть тори, которая поддерживает не просто Brexit, но, если понадобится – и жесткий (без всякой сделки с ЕС) Brexit. А потому, обращается Смит к самому себе и всем сторонникам того, чтобы Британия осталась в ЕС, мы «должны осознать, что Brexit – это тупик, и Мэй – тупик тоже. И они между собой тесно связаны».

Так что, перспективы Brexit’а становятся всё более туманными. Чем не преминули воспользоваться по ту сторону Ла Манша. В частности, глава Европейского Совета Дональд Туск выступил в роли гомеровской сирены, когда, подражая «Дональду-старшему», соблазнительно твитнул: «Если сердца наших британских друзей останутся неизменными, то Brexit станет реальностью – со всеми его негативными последствиями – в марте следующего года. Наши сердца здесь на континенте остались неизменны. Наши сердца по-прежнему открыты для вас».

Арию Туска подхватил и председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер, который заявил буквально следующее: «Наша дверь по-прежнему остается открытой, и я надеюсь, что это будет ясно услышано в Лондоне». Наконец, к брюссельскому дуэту присоединился и французский президент Эмануэль Макрон, заявивший накануне франко-британского саммита: «Если завтра или послезавтра Соединенное Королевство решит изменить свою позицию, то ясно, что мы посмотрим на это весьма благожелательно».

Доведется ли нам увидеть современный римейк знаменитой картины «Возвращение блудного сына» (в данном случае, скорее – дочери) – то есть отказ британцев от Brexit’а, – сказать весьма затруднительно. Но нарастающая консолидация сил (как внутри Соединенного Королевства, так и за его пределами), намеренных его сорвать, вполне очевидна. Не очевидно только, сможет ли Тереза Мэй этому намерению противостоять?