Пять важных уроков несостоявшейся «персидской весны». Часть вторая

Пять важных уроков несостоявшейся «персидской весны». Часть вторая

16 января 2018 г. 15:21

Дмитрий Дробницкий

Лучше испытывать невзгоды,чем испытывать страх перед ними.(Персидская пословица)

Когда массовые протесты в Иране сошли на нет, Белый Дом и госдепартамент, которые поначалу активно поддерживали вышедших на улицу людей и обвиняли «режим аятолл» в «жестоком подавлении мирного выражения политических требований», осуществили совершенно неожиданный маневр.

Иранская ядерная сделка, отменить которую Дональд Трамп грозился всю предвыборную кампанию, была в очередной раз им подтверждена. С оговоркой, что «это в последний раз». Вашингтон грозит ввести адресные санкции против отдельных лиц в руководстве ИРИ, но предусмотренное сделкой 2015 года ослабление санкционного режима осталось в силе.

Теперь американская администрация призывает европейские страны «усилить» старый договор с Тегераном, дабы за следующие три месяца прийти к некой новой сделке. Еще вчера Трамп «ставил» на падение иранского режима, а теперь перепоручил Британии, Франции и Германии переговоры по изменению условий договоренностей 2015 года. Под прикрытием жесткой риторики президент США взял тактическую паузу, чтобы понаблюдать за тем, как новогодний кризис повлияет на Исламскую Республику и на регион в целом.

Так что же произошло в ИРИ и к каким последствиям это может привести?

От экономики никуда не деться

В первой части исследования, посвященного ситуации в ИРИ, я отмечал, что экономические требования, которые выдвигались на первом этапе так называемой «персидской весны», возникли не на пустом месте. Несмотря на проводимые реформы, население Ирана, хорошо образованное и весьма предприимчивое, испытывает системные трудности в приложении своих знаний и талантов. Кроме того, на конец 2017 года пришелся очередной этап реформ, связанный с отменой субсидий на топливо и продукты питания.

Однако объективные — и на данном этапе почти неизбежные — экономические проблемы сами по себе не могли привести к столь динамичным событиям сразу в нескольких городах Ирана. Более того, быстрая замена чисто экономических лозунгов на политические (сейчас сложно сказать, была ли такая замена массовой или эта история раздута прессой) наводит на мысль, что «персидская весна» не была в полной мере событием спонтанным и стихийным.

Российское и мировое экспертное сообщество после окончания активной фазы событий сделало два основных вывода. Первый заключается в том, что главным итогом протестов стал сам факт сохранения иранского режима. Второй — что экономические неурядицы и дальше будут преследовать руководство Исламской Республики. Не только СМИ, но и солидные мозговые центры (включая Институт Брукингса и Совет по внешнеполитическим отношениям) полагают, что политически активные иранцы ведут борьбу с «коррумпированной элитой», которая не только тормозит развитие страны, но и тратит деньги на распространение влияния Тегерана на Ближнем Востоке вместо решения насущных проблем граждан.

Это, конечно же, крайне политизированный и упрощенный взгляд на проблему. Иранцы вовсе не против повышения геополитического веса своей страны. Они могут быть не во всем согласны с верховным клерикальным руководством страны, но прекрасно понимают, что ослабление государства поставит их в унизительное положение перед Израилем и Саудовской Аравией, которые даже для самых либерально настроенных граждан ИРИ являются если не врагами, то уж точно культурно-геополитическими конкурентами.

Победители в региональной гибридной войне

В марте 2015 года, за полгода до начала операции российских ВКС в Сирии, международные эксперты не испытывали никаких иллюзий относительно того, кто противостоит ИГИЛ (организация запрещена в РФ. - Ред.) в Ираке и по мере сил уберегает режим Асада от полного военного поражения. Это Иран. В то время американский Центр за новую американскую безопасность подготовил для Конгресса обширный доклад об Исламской Республике и ее растущем влиянии в регионе.

Старший научный сотрудник Центра Роберт Каплан опубликовал в издании Real Clear World статью под названием «Великое культурное преимущество Ирана». Автор утверждал, что Иран является одновременно и национальным государством, и суб-государством, и цивилизацией. По мнению Каплана, цивилизационно иранцы чувствуют себя наследниками Персидской империи, причем оба основных этноса страны — персы и азербайджанцы — относятся к древнему наследию с большим уважением, поглядывают сверху вниз на своих арабских соседей и верят в особую культурную миссию страны на Ближнем Востоке.

Как «суб-государство» — то есть идеологическая организация вне границ — Иран, как утверждает Каплан, не только является центром мирового шиизма, но и носителем идей исламской революции и исламского республиканизма. То, что шиитские ополченцы Ирака и Сирии, вся группировка Хезболла, а также «военные гастарбайтеры» из Афганистана, Азербайджана и других стран Ближнего Востока и Средней Азии тяготеют к Тегерану и готовы выполнять его самые сложные и опасные поручения, понятно и объяснимо.

Заветной мечтой иранских геополитиков и клириков является построение так называемой «шиитской дуги» — территории геополитического господства Тегерана от Персидского Залива до Средиземного моря. Сегодня ИРИ, как никогда, близка к исполнению этой мечты. Ирак, Сирия и Ливан (последний — благодаря Хезболле) сегодня, несомненно, находятся под влиянием Исламской Республики. А поскольку Иран — это не только государство, но и цивилизация, и «суб-государство», то «дуга» является не только лишь зоной национальных интересов ИРИ. Это ареал обитания людей, преимущественно исповедующих шиитскую версию ислама (или научившихся жить с шиитами в относительной гармонии) и тяготеющих к революционным ислам-республиканским идеалам, которые олицетворяет собой Тегеран.

Иракцам-шиитам, членам Хезболлы и многим сирийцам попадание в «зону ответственности» Ирана вовсе не кажется вассальной зависимостью — скорее, воссоединением с большой и сильной цивилизацией, которая может защитить лояльных ей людей и от внешних посягательств, и от суннитского экстремизма. Как пишет Роберт Каплан (и в этом я склонен с ним согласиться), арабские соседи ИРИ не особенно верят в свои национальные государства. Для них власть Тегерана — это своего рода «возвращение к норме времен Персидской империи».

Разумеется, все три других центра силы в регионе — Израиль, Турция и Саудовская Аравия — активно противодействуют иранскому влиянию. Как я уже писал на портале «Политаналитика», после разгрома основных сил ИГИЛ Ближний Восток грозит превратиться в арену новой крупномасштабной войны. Трения между странами большой ближневосточной четверки неизбежны.

И это, кстати, одна из проблем России, которая пытается сохранить хорошие отношения как Тегераном, так и с Тель-Авивом, Анкарой и Эр-Риядом. Самой большой неприятностью для Москвы стало бы падение режима в Тегеране, поскольку это привело бы к катастрофической дестабилизации в Сирии и соседних с ней государствах.

Исламская Республика постепенно налаживает отношения с Турцией (и через астанинский формат при посредничестве Москвы, и через совместную помощь Катару) и старается минимизировать зоны прямой конфронтации с Израилем. При этом гибридную войну с Саудовской Аравией Тегеран по большому счету выиграл. Эр-Рияд безнадежно увяз в войне за Йемен и проиграл Ирану борьбу за влияние на Ирак и восток Сирии.

Все эти усилия потребовали от ИРИ значительных материальных затрат. Так что, отчасти правы западные эксперты, утверждающие, что одной из причин беспорядков в иранских городах послужила внешняя политика властей, оттянувшая на себя те ресурсы, которые пригодились бы при проведении экономических реформ. Но надо понимать, что большинство иранцев не готовы отказаться от геополитических завоеваний своей страны. Поэтому смена режима на проамериканский и, тем более, просаудовский была крайне маловероятна.

Повлияли ли Израиль, США и Саудовская Аравия (власти Ирана сообщали в первые дни беспорядков еще и о британском вмешательстве) на события в ИРИ? В этом не приходится сомневаться. Сложно представить себе, чтобы дом Аль-Саудов, безрезультатно потративший на гибридную войну с Тегераном миллиарды долларов, не попытался бы воспользоваться дестабилизацией в Иране с целью хоть немного отыграть в свою пользу почти проигранную партию. Израильское руководство обеспокоено практически настежь раскрытой дверью между проиранскими анклавами Сирии и Ливаном, по которым Хезболла может получать (в обмен на помощь по защите Дамаска) современное вооружение.

Израиль и Саудовская Аравия были очень заинтересованы в том, чтобы среди лозунгов манифестантов были призывы к прекращению помощи Сирии и Хезболле… ну или чтобы о таких лозунгах сообщили ведущие мировые СМИ. Обе эти страны спешно организовали антииранскую ось, но волнения были подавлены столь быстро, что противники Исламской Республики не успели реализовать свои впопыхах составленные планы. На смену власти в Тегеране никто особенно не рассчитывал. Еще до Нового Года израильская разведка доложила премьеру Биньямину Нетаньяху, что протесты не приведут к падению режима.

Администрация Трампа смогла оказать лишь моральную поддержку — нет, не протестующим, а саудитам и израильтянам своими громкими публичными заявлениями. Возможно, что большее в планы Белого Дома и не входило. Но об этом — чуть позже.

Женский вопрос

27 декабря 2017 года по социальным сетям разлетелось видео, на котором молодая иранская женщина, стоя на некоем возвышении (то ли урна, то ли газетный аппарат, то ли бетонная тумба) в центре Тегерана, размахивает снятым с головы платком на виду у полицейского оцепления. На феминистских сайтах ее тут же окрестили «символом иранского протеста». На самом деле, это видео было сделано в 2009 году во время предыдущих волнений в Исламской Республике. Тогда «бесстрашную женщину» также назвали «символом», только «зеленой революции». О ней даже сочинили трогательную историю: мол, с тех пор ее больше никто не видел; возможно, она до сих пор томится «в мрачных застенках тайных тюрем аятолл».

На самом деле, ни в 2009-м, ни в 2017-м никакие «застенки» женщине не грозили. Во всяком случае, за то, что она находилась в общественном месте с непокрытой головой. За это нарушение, по закону Исламской Республики, ей полагается штраф. В некоторых случаях против такой нарушительницы может быть подан также гражданский иск от лица «обеспокоенной общественности». Заметим, что закон не предписывает женщинам носить глухой хиджаб (как в Саудовской Аравии или ОАЭ), только платок. Во время выборов 2016 года и иранские, и зарубежные СМИ охотно фотографировали симпатичных гражданок Ирана, проголосовавших на избирательных участках. В большинстве своем эти женщины были одеты весьма современно. Их головы были покрыты разноцветными платками, не скрывающими полностью ни волосы, ни шею и, скорее, похожими на модный аксессуар, нежели на средневековый атрибут женского бесправия.

В отличие от Саудовской Аравии, в Иране полномочия полиции нравов не очень широки. В последнее десятилетие она в основном выписывала штрафы за распитие алкоголя и танцы в публичных местах. Лишь в отдаленных сельских районах правоохранители требуют от представительниц прекрасного пола полностью соблюдать «исламский дресс-код». Но это, скорее, перегибы на местах, нежели официальная политика совета аятолл.

29 декабря, в самый разгар протестов начальник полиции Тегерана объявил, что стражи порядка более не будут задерживать и штрафовать женщин за нахождение в общественном месте с непокрытой головой и другие нарушения в «форме одежды». Вряд ли столичный полицмейстер принял такое решение на свой страх и риск: соответствующее распоряжение наверняка поступило с самого верха.

Женщины в Иране составляют треть рабочей силы. Более 60% из них получили среднее образование, около 15% — высшее. Эти показатели в разы выше, чем в любой другой стране Ближнего Востока. Женщинам с 1979 года разрешено (в отличие от той же Саудовской Аравии) с 21 года управлять автомобилем и посещать почти любые общественные мероприятия.

Само собой, иранки чувствуют себя не столь вольготно, как француженки, американки или российские дамы. Им есть, за что побороться в будущем, и они почти наверняка бороться будут, тем более, что история женского протеста в Иране имеет долгую историю. Еще в 1979 году, когда власти попытались ввести обязательное ношение хиджаба, в Тегеране прошла многотысячная демонстрация «свободных голов». Фотография этого массового шествия тогда облетела весь мир: молодые студентки, госслужащие и домохозяйки заполнили улицы, требуя относиться к ним как к равным. И в этом проявилась иранская специфика, мало понятная как арабам, так и западным феминисткам. Большинство вышедших на улицу женщин горячо поддержали исламскую революцию, произошедшую двумя месяцами ранее. Тогда первый верховный аятолла Рухолла Хомейни распорядился серьезно смягчить требования к «исламско-революционному дресс-коду».

Иран, в отличие от подавляющего большинства своих соседей, все-таки демократия — пусть и под верховным теократическим присмотром, и настроения женской части электората вынуждены учитывать не только избираемые лидеры от мэров городов до президента, но и аятоллы.

Демократия, равные электоральные и трудовые права женщин (во всяком случае, декларируемые конституцией) и законы шариата — это, конечно, гремучая смесь, но можно с уверенностью утверждать, что женский фактор не был определяющим в событиях декабря-января.

Хардлайнеры проигрывают

В первые дни протестов некоторые руководители Исламской Республики выступили с довольно жесткими заявлениями, в которых осуждались «враги Ирана, внешние и внутренние». В западных СМИ появились экспертные заключения о неизбежном усилении в Иране сторонников жесткой линии («хардлайнеров»), которых также иногда называют «консерваторами», хотя это определение не совсем верно. Все ожидали скорого выступления аятоллы Али Хаменеи с осуждением мягкотелости президента-реформатора Роухани и критикой его внешней и внутренней политики.

Но пресс-служба верховного аятоллы выпустила лишь короткий пресс-релиз, в котором Саудовская Аравия, Великобритания и США обвинялись во вмешательстве во внутренние дела Ирана и подстрекательстве к беспорядкам. МВД ИРИ представило данные, согласно которым в социальных сетях возросла активность интернет-троллей, имеющих прямое отношение к спецслужбам Эр-Рияда. Затем соцсети были блокированы.

1 января свой ход сделал президент Роухани. Он также посетовал на внешнее вмешательство, однако заявил, что граждане Ирана имеют полное право выражать протест, если тот протекает мирно и в рамках закона. Более того, он признал, что в стране существуют экономические проблемы, которые вызвали вполне естественное возмущение людей.

3 января свою позицию по иранскому кризису озвучила Анкара. Министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу выступил с официальным заявлением, осуждающим США и Израиль за стремление использовать протесты в своих политических интересах. В тот же день президент Реджеп Тайип Эрдоган позвонил своему коллеге Хасану Роухани и выразил ему полную поддержку. Пресс-службы обоих президентов в своих релизах упомянули, что Эрдоган «согласен с президентом Роухани, признавшим право граждан выражать свой протест при соблюдении законов страны».

Демарш тактического союзника произвел на иранских хардлайнеров деморализующее воздействие. С этого момента официальные СМИ Исламской Республики стали транслировать исключительно терпимую и толерантную позицию по отношению к манифестантам. И хотя полиция, силы КСИР и ополчения «Басидж» (некий аналог российской нацгвардии) продолжали задерживать участников беспорядков, президент и его политические сторонники призывали различать «злобных зачинщиков» и «людей с легитимным правом быть недовольным положением дел в стране».

Когда вечером 3 января командующий Корпусом Мохаммад Али Джаафари заявил о «завершении смуты 2017 года», сразу начались разговоры о разблокировании части социальных сетей и освобождении задержанных. Министр образования Фахроддин Ахмади-Данеш-Аштиани и член Меджлиса Махмуд Садеги выразили обеспокоенность, что в тюрьмах оказалось слишком много молодых студентов и, возможно, даже школьников, которых надо немедленно вернуть в классы и аудитории.

7 января появилось сенсационное сообщение об аресте экс-президента страны Махмуда Ахмадинежада, который, как известно, являлся ярым сторонником жесткой линии. Якобы Ахмадинежад был задержан во время выступления перед жителями города Шираз, в котором бывший глава исполнительной власти обвинял руководство страны в «равнодушии к проблемам собственного народа, плохом управлении и присвоении монополии на общественное богатство». И хотя адвокат экс-президента опроверг сообщение об аресте, большинство аналитиков сошлись во мнении, что дыма без огня не бывает. Некоторые американские ирановеды даже предположили, что хардлайнеры могли намеренно спровоцировать протесты, но процесс быстро вышел у них из-под контроля.

9 января аятолла Хаменеи практически слово в слово повторил слова Роухани о том, что необходимо разделять «варваров-бунтовщиков» и «людей с правомерными и честно высказываемыми требованиями».

Но Роухани пошел дальше. В интервью столичному новостному агентству «Тасним» он заявил: «Было бы неверным представлять дело таким образом, что события были вызваны исключительно экономическими проблемами. Это было бы оскорбительным по отношению к народу Ирана. У людей есть экономические, политические и социальные требования». И далее: «В протестах был отчетливый поколенческий компонент. Мы не можем однажды выбрать образ жизни и диктовать людям на два поколения моложе нас следовать ему. Это невозможно… Взгляд на жизнь и мир молодого поколения отличается от нашего».

Хасан Роухани также пообещал в скором времени разблокировать все соцсети и отпустить из-под стражи всех, кто не являлся зачинщиком беспорядков. Он также отметил, что «иранцы имеют право критиковать кого угодно».

Молния в Роухани не ударила. Оперативный отряд КСИР его не арестовал. И даже верховный аятолла президента не одернул.

Довольно либеральные комментарии главы исполнительной власти по внутренней политике сопровождались жесткими внешнеполитическими заявлениями. В частности, Роухани отверг ультиматум Белого Дома о презаключении ядерной сделки и подтвердил свою приверженность трехстороннему формату переговоров (Россия-Турция-Иран) по будущему Сирии.

14 января стало известно, что власти ИРИ полностью сняли блокировку с мессенджера Telegram (этот сервис был блокирован в Иране первым и оставался недоступным на территории страны дольше других социальных сетей) и начали массово отпускать задержанных в ходе беспорядков.

Битва за ближневосточный модерн

Как только президент США Дональд Трамп через свой твиттер высказал поддержку протестующим на улицах иранских городов, американские либералы стали его одергивать.

Колумнист The New York Times Филипп Гордон посоветовал хозяину Белого Дома помочь манифестантам одним способом — не говорить о них ничего. Сотрудник Фонда «Новая Америка» Нед Прайс на страницах издания Foreign Policy назвал трамповскую поддержку протестующих «опасной». Бывшие сотрудники администрации Обамы Джон Керри, Бен Родс, Сьюзан Райс и Саманта Пауэр также выступили против попыток помочь иранским «несогласным».

Отчасти такую реакцию можно объяснить желанием американских левых сохранить иранскую ядерную сделку, являющуюся едва ли не единственным внешнеполитическим наследием Барака Обамы. Раздражая иранские власти и раздувая конфликт между Тегераном и Вашингтоном, Белый Дом действительно может загнать себя в положение, из которого будет только один выход — восстановление санкций в отношении Исламской Республики со стороны США. Кроме того, либералы могли решить, что протесты, подогретые провокационными сигналами из Вашингтона, обязательно принесут очки иранским хардлайнерам, которые, отстранив от власти Роухани и его сторонников, могут выйти из сделки. Критики Трампа также могли руководствоваться следующим соображением. Открытая поддержка протестов со стороны Соединенных Штатов может стать в глазах руководства ИРИ и лояльных ему граждан подтверждением иностранного подстрекательства к беспорядкам.

Но я полагаю, главное всё же в другом. Либералы в Соединенных Штатах очень надеются на саудовские деньги и международное влияние в предстоящих электоральных баталиях 2018 и 2020 гг. В этом смысле со времен лидерства Хиллари Клинтон ничего в Демократической партии США не поменялось. У демократов, безнадежно испортивших отношения с Израилем, нет другого союзника на Ближнем Востоке, кроме саудитов.

Практически сразу после избрания Дональда Трампа главным любимцем американских левых стал крон-принц Мухаммед бин Салман Аль-Сауд, который пообещал подданным королевства умеренные реформы. Кроме того, он, в отличие от правительства Роухани, всё более сближающегося с Россией и Турцией, является последовательным глобалистом. Любой, даже самый маленький шаг бин Салмана по пути либерализации жизни в Саудовской Аравии преподносится в мейнстримной американской прессе как огромный прорыв в «создании более умеренной версии ислама».

По мнению ведущего колумниста издания The New York Times Томаса Фридмана (ясно ведь, что он выражает не только свое личное мнение), наследнику саудовского престола следует прекратить гибридную войну с Ираном (говоря точнее — признать поражение в ней) и заняться обещанными реформами. Окончательно дом Аль-Саудов проиграет тогда, когда уступит Ирану в построении успешной экономической и культурно-цивилизационной модели для народов Ближнего Востока. И тогда Тегеран, так и не ставший новым другом Америки, явится настолько самостоятельным и авторитетным региональным игроком, что сможет угрожать стабильности королевств Залива уже одним своим примером.

Фридман честно пишет, что, пока Иран тратит денежные средства, размороженные в результате ядерной сделки, на распространение своего военного и геополитического влияния в регионе, он остается относительно безопасным противником. Распыляя ресурсы, Тегеран не может ни толком отстроить экономику и социальную сферу, ни заняться построением общества XXI века.

Читая Томаса Фридмана, я в какой-то момент даже подумал, что вся затея с ядерной сделкой была не столько попыткой побольнее ущипнуть Биньямина Нетаньяху и ограничить влияние израильского лобби в США, сколько грамотно рассчитанной провокацией, целью которой было втянуть Исламскую Республику в бесконечные военно-политические разборки на территориях соседних стран. Хаос в Сирии и Ираке тому весьма способствовал.

Так или иначе, Фридман отчасти прав. И эту правоту косвенно подтверждают последние события. Тегеран, пытаясь одновременно и проводить экономические реформы, и осуществлять региональное геополитическое наступление, столкнулся с дефицитом ресурсов.

Перед правительством Роухани стоит очень непростая задача. В сложившейся ситуации оно не может ни ослабить усилия на внешнем контуре, ни бросить на полпути внутренние преобразования. Если ему каким-то образом удастся решить обе задачи, это, несомненно, будет огромным достижением.

Для России тактически выгодно, чтобы у нынешнего руководства ИРИ всё получилось. Хотя бы потому, что без иранской поддержки боеспособность сирийской армии быстро упадет почти до нуля. Однако не стоит бросаться безоглядно помогать Тегерану. Во всяком случае, в одиночку. Москве нужно каким-то образом убедить Турцию, Иорданию, Египет (и — миссия невыполнима? — Израиль) в том, что стабильный современный Иран выгоден всем странам и народам региона.

Что, конечно же, не отменяет необходимости планирования на случай, если Хасан Роухани (или любой его преемник) не справится.