Европейский консерватизм – есть ли кризис идентичности? Часть 1

Европейский консерватизм – есть ли кризис идентичности? Часть 1

22 декабря 2017 г. 10:06

Леонид Поляков

Два месяца назад в своей колонке под названием «Почему Тереза Мэй – не Ангела Меркель?» я предложил рассматривать соотношение между двумя «железными леди» Европы явно в пользу немецкой канцлерин. Определив последнюю как если не «лидера», то «дилера нации» на явном контрасте с британским премьером, сильно смахивающей на (извиняюсь за американизм) «хромую утку». Сегодня контраста заметно поубавилось.

Похоже, что теперь «хромают» обе. И, кстати, до конца не ясно – кто сильнее.Помимо чисто персональной интриги тут присутствует и более широкий политико-идеологический аспект. А именно: и Мэй, и Меркель возглавляют две ведущие консервативные силы в Западной Европе. И, глядя на их не совсем удачные электоральные результаты, на внутрипартийные «неурядицы» и на возрастающий прессинг оппонентов и слева, и справа, нельзя не задаться вопросом: а не наблюдаем ли мы первые серьезные симптомы кризиса западного консерватизма вообще? Тем более, что и фиаско французских консерваторов в президентской кампании (когда Франсуа Фийон даже не смог выйти во второй тур) тоже заставляет думать в эту сторону.

Такая постановка вопроса может показаться несколько преждевременной, например, потому, что в той же Европе есть примеры явного торжества консервативных партий. «Народная партия» Испании под руководством Мариано Рахоя сумела (будучи правительством меньшинства) нейтрализовать (пока что) угрозу выхода Каталонии из состава королевства. В Польше партия «Право и справедливость» Леха Качиньского уверенно проводит через свое правительство и парламентское большинство нужный ей курс, не боясь при этом противостоять давлению Брюсселя. Наконец, в Австрии консерваторы под руководством тридцатиоднолетнего Себастиана Курца только что образовали правительство в коалиции с правой «Партией Свободы». Так что, с этой стороны вроде бы – консерватизм на марше?

Да, с чисто количественной точки зрения, счет 3:3 (если учитывать только упомянутые шесть стран), вроде бы говорящий о том, что европейским консерваторам удается удерживать определенный баланс побед и поражений. Но с учетом той роли и того политического веса, которыми обладают британские тори, немецкий блок ХДС/ХСС и французские «республиканцы» в европейском (и западном вообще) консервативном сообществе вышеуказанный счет должен читаться скорее как отрицательный. Потому что проблемы, одолевающие флагманов европейского консерватизма, в той или иной степени могут быть обнаружены и у их на сегодняшний день чуть более успешных собратьев. А если переместиться за океан, то картина раздрая внутри лагеря республиканцев (партийных репрезентантов американского консерватизма) после провала на выборах в Сенат поддержанной самим президентом Трампом кандидатуры Роя Мура оптимизма явно не добавляет.

Итак, что это за проблемы, наличие которых дает некоторый повод говорить о симптомах кризиса западного консерватизма? Мне представляется, что их, по большому счету, две. И то, как они детерминируют конкретный партийно-политический контекст, можно будет показать, соответственно, на британском и германском материале.

Проблема первая: должны ли консерваторы всегда следовать за «народной волей» или, наоборот, - этой «волей» руководить, направляя ее к четко определяемым партией целям? Именно на этой проблеме «поскользнулись» британские консерваторы, и именно ее нерешенность вызывает те неприятности, с которыми постоянно сталкиваются тори в целом и Тереза Мэй персонально.

Конкретно речь идет о том, чтó получило название Brexit: выход Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии из состава Европейского Союза. Как известно, прежний лидер и премьер правительства тори Дэвид Кемерон после победы на парламентских выборах 7 мая 2015 г., по итогам которых консерваторы с 331 мандатом образовали однопартийное правительство, решил вынести на референдум вопрос о выходе страны из ЕС. Это решение он и его коллеги по правительству принимали в полной уверенности, что исход голосования предрешен: большинство проголосует за то, чтобы остаться. Референдум 16 июня 2016 г. поэтому мыслился как очередной вотум доверия правительству большинства.

Однако с определением направления «народной воли» вышла явная промашка. При очень высокой явке в 72% большинство британцев (52% против 48%) проголосовало за выход из ЕС. Кемерону как инициатору референдума пришлось уйти в отставку. Казалось бы – урок должен был быть выучен «назубок». Но нет – преемница Кемерона на посту премьера и лидера тори наступила на те же грабли, когда решила провести досрочные парламентские выборы в июне этого года. Резон был понятен: если «воля народа» в пользу Brexit’а, то почему бы не укрепить уже имеющееся большинство в Палате Общин перед явно непростыми переговорами с евросоюзовцами?!

Итог известен. Тори взяли лишь 318 мандатов из 650 и, потеряв большинство, вынуждены были образовывать правительственную коалицию с DUP – демократическими юнионистами Ольстера. А с «волей народа» получается вот что: согласно последнему опросу BMG Research, за то, чтобы остаться в ЕС – 51%, а за выход – только 41%. На фоне таких данных всё чаще раздаются голоса тех, кто требует повторного референдума. И что характерно – внутри самой партии тори на этот счет заметны настораживающие колебания.

Особенно показательным стал случай с голосованием в Палате Общин 13 декабря, когда правительство рассчитывало получить закон, дающий карт-бланш на переговорах о выходе с Евросоюзом. При подсчете голосов оказалось, что за поправку № 7, обязывающую правительство перед заключением окончательного договора с ЕС об условиях выхода передать договор на утверждение парламента, проголосовало 309 депутатов, а за полномочия правительства – только 305. Притом, что инициатором поправки был член фракции тори Доминик Грив (Dominic Grieve) и что против правительственного варианта голосовали еще 10 тори.

Такое отсутствие согласия «в товарищах» можно истолковывать по-разному. Сами «бунтари» объясняют свой поступок защитой основ парламентаризма. Отдельные из них довольны тем, что преподали «урок» тем в правительстве, кого именуют "hard Brexiteers". Некоторые склонны видеть личные амбиции: ответ «заднескамеечников» на пренебрежительное отношение министров, заранее уверенных в их голосах. Но если искать более общую причину такого фатального нарушения партийной дисциплины, то она видится именно в невозможности угнаться за постоянно меняющимся настроением «народной воли».

Ведь получилось так, что инициаторы референдума о выходе оказались вынуждены выполнять не ту «волю», на которую рассчитывали (тут очень кстати напомнить, что сама Тереза Мэй на референдуме голосовала за то, чтобы остаться в ЕС). А затем постепенно стали понимать, что по мере выполнения изначально неожиданной «народной воли», эта самая «воля» меняется едва ли не полярным образом. И как реагировать на такую перемену – не очень понятно. Общественный раскол проецируется в само правительство, в котором заседают сторонники как «жесткого», так и «мягкого» Brexit’а. Тереза Мэй отчаянно пытается снивелировать это раздвоение, позиционируя себя и партию в качестве последовательных исполнителей той самой изменчивой «воли народа». А сам «народ», между тем, в опросах BMG Research регулярно отдает предпочтение оппонентам-лейбористам: 40% против 37% за тори в опросе от 8 декабря.

В колонке «Тори еще будет?» я уже рассказывал об инициативе Джорджа Фримэна - бывшего председателя Политсовета при премьер-министре. Уйдя в отставку и возглавив Консервативный Форум, он провозгласил амбициозную задачу – осуществить «консервативный ренессанс». В самом правительстве тоже вроде бы взялись за ребрендинг партии. Но глядя на то, что происходит в правительстве, в парламентской фракции тори по самому ключевому вопросу будущего страны, приходится констатировать неутешительную (для консерваторов) вещь: повседневная рутина, межпартийная (и внутрипартийная!) политическая борьба и личные амбиции настолько затягивают партийную элиту, что думать о некоем принципиальном, отчетливо консервативном позиционировании им просто некогда.

И даже – более того: просто незачем. Политика как искусство возможного превращается в искусство сёрфинга. Главное – поймать «народную волну» и удерживаться на ней как можно дольше. А заботу о партийной идентичности, о соответствии бренда реальным политическим шагам и инициативам как бы можно передоверить экс-функционерам и непрактичным интеллектуалам. И, как представляется, именно этот разрыв между повседневной всепоглощающей политической практикой и фактическим идейным вакуумом обрекает консерваторов на принципиальный оппортунизм. Потому что только с помощью такого оксюморона и можно описать вечную погоню нынешних тори за постоянно ускользающей «народной волей».