Макрон и политические перспективы Пятой республики

Макрон и политические перспективы Пятой республики

23 октября 2017 г. 14:03

Сергей Бирюков

Эмманюэль Макрон – политический лидер, который изначально пытался встать над традиционной линией партийно-идеологического разделения. При этом он последовательно продвигал лево-центристкую (лево-либеральную и реформистскую) линию в политике.

Показательно, что Макрон с самого начала своего стремительного политического восхождения описывался некоторыми наблюдателями как представитель социал-либерализма или же как социал-демократ (хотя сам тогдашний кандидат в президенты Франции предпочитал себя так не называть). Во время своего пребывания (пусть исключительно из карьерных соображений) во французской Социалистической партии он поддерживал ее центристское крыло, политическая позиция которого была связана с повесткой и стратегией «третьего пути», отождествляемой в текущей политике с именами Билла Клинтона, Тони Блэра и Герхарда Шредера; в самой Франции наиболее ярким представителем этой идеологемы являлся бывший харизматичный премьер-министр Мануэль Вальс.

Сам Макрон в процессе своего позиционирования и обретения политического «лица» называл себя социалистом в прошлом, именуя себя «центристским либералом», начиная с августа 2015 года. При этом он практически сразу отказался от имиджа «ультра-либерального» экономиста, который ему изначально приписывался некоторыми критиками. Не желая брать на себя тяжелый «груз» политического «наследия» Франсуа Олланда, Макрон во время своего визита в Венди в августе 2016 года заявил, что не является социалистом и что он всего лишь «служил» в «левом» правительстве в качестве министра экономики. Утверждая, что он находится в процессе эволюции своего политического имиджа и считает себя лево-центристом и либералом, Макрон в итоге предпочел закамуфлировать свои идеологические предпочтения в рамках идеологии центризма – которая понимается им предельного широко и призвана объединить под эгидой выстроенной им коалиции всех право- и левоцентристов, исключая из этого числа «правых» и «левых» радикалов.

Партийной опорой Макрона является движение «En Marche!» («На марше») - изначальный сетевой над-идеологический проект, базировавшийся в основном на личной харизме самого Макрона, и в меньшей степени – на его политической и социально-экономической программе.

После успеха Макрона на президентских выборах 2017 года движение было преобразовано в политическую партию «La République en Marche!» («Вперед, Республика!») Новосозданная партия изначально стремилась встать над многолетним идеологическим разделением на «правых» и «левых», которое в течение десятилетий являлось фундаментом французских политической и партийной систем.

Обосновывая создание новой пропрезидентской партии, Макрон в своем интервью газете «Фигаро» заявил, что в сегодняшней Франции существует настоящая пропасть между «консерваторами» и «прогрессистами». Именно это убеждение предопределило его политическую платформу во время президентской кампании, в которой он одновременно использовал лозунги «правого» и «левого» крыльев французской политики и определил своей задачей «сглаживание идеологических противоречий». При этом Макрон не использовал в отношении себя сам термин «центрист», хотя французский политолог Люк Рубан сравнил его предвыборную платформу с политической платформой бывшего президента-центриста Валери Жискар д'Эстена, который в новейшей политической истории являлся единственным политиком (помимо Макрона), избранным на центристской платформе.

Что не менее важно, Макрон сопоставим с бывшим президентом Валери Жискар д'Эстеном благодаря общей способности выиграть президентские выборы на центристской платформе и сходному стилю управления. Оба политика являлись в свое время специалистами по финансам, оба занимались проблемами налогов и юриспруденции, оба были весьма амбициозны и заявляли свои претензии на президентский пост, оба осуществили стремительный взлет на старте своей карьеры и символизировали собой процесс обновления во французской политической жизни. Жискар д'Эстен заявил о себе в 2016 году, что в свое время был «столь же юным и многообещающим, как Макрон». При этом наблюдатели справедливо отмечают, что при всем идейном сходстве, д'Эстен перед своим президентством уже имел опыт министерской работы и депутатства, в то время как Макрон никогда не избирался депутатом парламента.

В свою очередь, после президентских выборов и уверенной победы на них Макрона традиционные политико-идеологические силы Франции были деморализованы.

Потерпели сокрушительное поражение социалисты с крайне непопулярным Бенуа Амоном, не состоялся ожидавшийся многими прорыв во власть «крайне правых» во главе с Марин Ле Пен, не смогли реализовать себя в качестве «центристской альтернативы» «Республиканцы» Франсуа Фийона, ослабленного громким имиджевым скандалом; и лишь представитель «Непокоренной Франции» леворадикал Жан-Люк Меланшон создал неплохой фундамент для политического будущего возглавляемого им объединения. Психологическая фрустрация, одновременно поразившая «левый» и «правый» фланги французской политики, создала политический и идеологический вакуум, который спешно стремится заполнить с помощью выстраиваемой им межпартийной коалиции Эмманюэль Макрон. Можно предположить углубление кризиса и дальнейшую фрагментацию Социалистической партии (в пользу как центристов Макрона, так и более радикальной «Непокоренной Франции» Меланшона), с одновременными попытками консолидации вокруг «республиканцев» и сохраняющего определенную популярность Франсуа Фийона правоцентристских сил. Возможность такого сценария подтверждают проведенные в 2017 году социологической службой Cevipof опросы, показывающие доверие 19 % французов к центристской идеологии (в то время как 24 % французов симпатизируют идеологической «правой», 13 – крайне «правой», 18 % - «левой», и 9 % - крайне «левой»).

В подобной ситуации пришедшие к власти «центристы» Макрона могли сохранить и укрепить свои позиции только за счет тонкого маневра: расширив свою коалицию, привлекая в ее состав часть умеренно «правых» и умеренно «левых» (представителей социалистов и республиканцев), попутно маргинализируя идеологические «края» - Национальный фронт М. Ле Пен и «Непокоренную Францию» Ж.-Л. Меланшона. Моментом истины для Макрона и его подходов к партийному строительству стали июньские выборы в Национальную Ассамблею.

Несмотря на рекордно низкую явку (на второй тур пришло всего лишь 42,6%, а неделей ранее - 48,7% избирателей), вызванную усталостью французских избирателей и общим недоверием к элитам, парламентские выборы в июне 2017 года оказались достаточно показательными, превратившись в настоящий шок для традиционно влиятельных партий страны. Объединение «Вперед, Республика!» (REM) одержало на них уверенную победу, проведя 308 кандидатов по одномандатным округам, что составляет 53,4% от всех 577 мандатов в Национальной ассамблее. Вместе с союзной партией «Демократическое движение» пропрезидентский центристский блок получил 350 мандатов (60,7% мест в парламенте), благодаря чему действующий президент обрел возможность контролировать в парламенте фракцию большинства. Это позволило Макрону сформировать в парламенте пропрезидентское большинство, ставшее опорой нового кабинета министров.

Помимо REM, новичком парламентских выборов выступила «Непокоренная Франция» — ультралевое движение бывшего кандидата в президенты Жан-Люка Меланшона, которому удалось завоевать 17 мандатов.

Для французских социалистов, которые в 2012–2017 годах контролировали исполнительную и законодательную власти страны, прошедшие выборы лишь усугубили начавшийся в 2002 году глубокий кризис партийной структуры и самого партийного проекта. Соцпартия по результатам последних выборов уменьшила свое представительство в парламенте в десять раз, с 280 до 29. Провал социалистов означал и резкое ослабление традиционно формировавшегося вокруг них «блока левых сил»: представители последнего получили 44 места вместо 331 на прошлых выборах. Таким образом, говорить о возрождении в ближайшем обозримом будущем «социалистического проекта» не приходится.

Несколько лучше обстоят дела у правоцентристских «Республиканцев». Несмотря на переход в лагерь Макрона одного из прежних лидеров партии Эдуара Филиппа, получившего кресло премьер-министра и возглавившего затем избирательную кампанию кампанию REM, блок правых партий получил 137 мандатов, из которых на самих «Республиканцев» приходится 113 мест.

Увеличил свое представительство в парламенте ультраправый «Национальный фронт» Марин Ле Пен — с двух до восьми депутатов, что, однако, едва ли позволит партии преодолеть диффамационные эффекты и добиться полновесной интеграции в политическую систему страны.

Подобный результат парламентских выборов позволил Макрону сохранить основу кабинета министров, осуществив лишь «технические» изменения и приступив к реализации масштабной программы реформ. В этой связи сохранение во главе кабинета Эдуара Филиппа выглядит закономерным, поскольку у него налажены нормальные отношения с президентом и сохраняется популярность среди правых избирателей, что позволяет Макрону обеспечивать баланс партийных сил в правительстве.

Пакет реформ затрагивает вопросы национальной безопасности и изменения трудового законодательства. Следуя режиму жесткой экономии, предполагается сократить расходы бюджета на €60 млрд за пять лет и снизить корпоративный налог с 33​ до 25 %. Также Макрон намеревается согласовать в парламенте реформу рынка труда за счет облегчения правил найма и увольнения сотрудников, формирования окладов. Параллельно действующий президент планирует увеличить расходы на безопасность и численность полиции. На руку Макрону и дезориентация политических противников после его неожиданных успехов, а против него — завышенные ожидания и изменчивые настроения в обществе. Стремясь не повторить ошибки Олланда, отсрочивавшего болезненные преобразования, Макрон спешит запустить трансформации, используя не растраченную пока популярность.В то же время, остается открытым вопрос о способности Макрона наряду с продвижением социально-экономических преобразований преуспеть в вопросах партийного строительства и консолидации исполнительной власти.​ Кризис институтов Пятой Республики, распространившийся на партийную систему, требует от главы государства решительных действий, которые бы позволили избежать дефолта политической системы.

В то же время, рейтинг Макрона после 100 дней его правления ощутимо понизился, вследствие чего завязанная на его харизму партийно-политическая конструкция оказалась под вопросом.

Согласно опросу службы IFOP, Макрон начал свой пятилетний срок с 62-х-процентного рейтинга одобрения. По этим показателям он превосходил по популярности Франсуа Олланда в начале его первого срока в качестве президента (61 процент), но уступал стартовым показателям Саркози (65 процентов). Опрос IFOP, проведенный 24 июня 2017 года, показал, что 64% французов были довольны на тот момент результатами деятельности Mакрона. В свою очередь, согласно опросу IFOP 23 июля 2017 года, Макрон потерял 10% своей популярности, что стало крупнейшими показателями падения президентского рейтинга со времен Жака Ширака в 1995 году. Основной вклад в это падение популярности внесли его недавнее противостояние с бывшим начальником штаба обороны Пьером де Вилье, национализация верфи Chantiers de l’Atlantique, принадлежащей обанкротившейся судостроительной группе STX Shipbuilding Group, а также сокращение пособий на жилье. Уже в августе 2017 года, как показали социологические опросы, 40% респондентов одобряли деятельность Макрона, и 57% - не одобряли.

Рассчитывать на быстрый перелом ситуации с рейтингом Макрону едва ли приходится, поскольку болезненные реформы с отложенным эффектом едва ли способны обеспечить нужный результат. Сохраняется ситуация отчуждения общества от политической элиты, от политического класса в целом, что затрудняет для Макрона поддержку обществом инициированных им преобразований.

В то же время, созданное Макроном движение «Вперед, Республика!» – единственная центростремительная сила, способная сплотить на платформе «разумных» и «европейских» реформ центристов самого разного толка. И именно центризм остается на сегодняшний день единственной французской идеологией, не вызывающей устойчивой идиосинкразии у французского общества.

Поэтому, как это ни парадоксально, только центристские силы способны, по крайней мере, инициировать в обществе радикальные реформы. Гибридные коалиции в других странах ЕС не слишком преуспели в проведении «непопулярных» преобразований. Хотя «французский случай» действительно являются особым, поскольку во Франции проведение глубоких реформ облегчается отсутствием у оппонентов внятной программной альтернативы заявленным Макроном либеральным реформам.

В то же время, следует помнить об одной известной закономерности: когда коалиция центристского толка осуществляет экономическую стратегию жесткой экономии по рекомендациям Брюсселя, находящиеся на периферии политики «левые» и «правые» оппозиционеры могут присвоить себе монополию на формирование альтернативной программы. Подобная коалиция на перспективу не успокаивает политические страсти, но лишь усугубляет их. Этой закономерности едва ли сможет избежать и нынешний французский режим.

Так или иначе, Макрон стремится создать во Франции политическую конструкцию, подобную современной германской, в рамках которой Меркель и ее соратники по партии сохраняют роль центра политической системы, привлекая к себе в коалицию те или иные партии в качестве младших партнеров и вытесняя в область политической изоляции «антисистемных» радикалов справа и слева. Какие именно политические факторы способствуют, а какие препятствуют реализации этого сценария?

В современной Франции, в отличие от Германии, сохраняется определенный потенциал идеологической мобилизации, но преобладающими становятся прагматические мотивы голосования (подтверждением чего, в частности, стало избрание Макрона президентом республики).

В рамках президентской республики Макрон имеет большие возможности маневра даже в условиях снижающегося рейтинга: оставаясь центром притяжения для многих прагматических «левых» и «умеренно правых».

В то же время, процесс деградации (и даже распада) традиционных идеологических партий во Франции протекает быстрее, чем в Германии, что может привести к заметному ослаблению партийной системы.

Поэтому можно с серьезным основанием предположить, что сложившаяся вокруг Макрона центристская коалиция сохранится в течение всего его президентского срока – однако едва ли будет содействовать укреплению и стабилизации партийной системы, в рамках которой коалиционные механизмы заменят традиционный механизм «маятника» «левых» и «правых», сменяющих друг друга у кормила власти.

Таким образом, президентство Макрона, скорее всего, заморозит переходное состояние французской партийной системы без стабилизации самого института политических партий. Если Макрон добьется на посту президента хотя бы относительных успехов, он сможет сформировать во Франции модель консолидации вокруг условного политического «центра», напоминающую германскую, но с ослабленными идеологическими партиями. В случае же неудачи реформаторских начинаний и оставления Макроном президентского поста после первого срока вопрос о дальнейшей судьбе и возможной конфигурации французской политической системы останется открытым.