Запад: цивилизация-самоубийца

Запад: цивилизация-самоубийца

27 июля 2017 г. 11:00

Дмитрий Юрьев

Новые американские санкции не были неожиданными. Их обсуждение идёт привычно для политтусовки: одни рассказывают о том, что от санкций для России — никакого вреда, кроме пользы, другие сладострастно урчат в предвкушении ожидаемой возможности подсмотреть, как их страну будут пожирать «силы добра и света».

На самом деле, как это обычно бывает, неправы обе стороны. Патриоты зря уверены в «пользе». Коллаборационисты вообще не понимают, к чему идёт дело. А дело идёт к концу истории, прежде всего — к концу истории Запада (поэтому зря радуются коллабы), способного, по своим нынешним возможностям, утянуть за собой и историю человечества, и биологическую судьбу вида homo sapiens (так что и патриотам злорадствовать не с чего).

Потому что — и это, кстати, прямого отношения к России не имеет — сто лет назад предсказанный Шпенглером долгий Закат Запада сменяется катастрофическим коллапсом. Алгоритм западного проекта — вертикальный прогресс через диалектическое развитие по спирали — выходит из строя. Борьба нанайских противоположностей побеждает сама себя…

Всё началось в эпоху «ренессанса» и реформации. Отрицание религиозного, культурного и политического господства католической церкви породило волну религиозной (а в последствии и атеистической) эмансипации. Отрицание традиционных форм государственного и общественного устройства (сословий, абсолютизма, неравенства) — лавину «буржуазных революций» против устойчивой иерархии власти. Отказ от традиционных взглядов на собственность и труд — свободную конкуренцию, свободную торговлю и в целом молодой и хищный капитализм.

Флаги западных воинств вместо «Deus Vult!» и «Montjoie et Saint-Denis!» украсили слова «Свобода, равенство, братство». В середине и в конце XX века, после двух мировых войн, геноцида и холокоста, эта «теология освобождения» (в существенной части — атеистическая) стала абсолютным цивилизационным мэйнстримом, известным теперь под именем «либерализм».

К этому времени западные участники антигитлеровской коалиции не могли уже в любых формах сохранять расовую сегрегацию и дискриминацию национальных меньшинств. Последние редуты апартеида в ЮАР взорвали отсидевший более 27 лет в тюрьме революционер Мандела и последний глава режима апартеида Де Клерк.

И всего через пятьдесят лет после событий в Литл-Роке (когда десегрегацию в одной из средних школ пришлось защищать силами Национальной гвардии США) мулат стал президентом Соединённых Штатов, причём называть его мулатом было уже нельзя — только «афроамериканцем».

Двести лет продолжалась борьба вокруг богатства и бедности. Сначала за права бедных боролись либералы, а за права богатых — консерваторы. Потом появились социалисты и коммунисты, объявившие тех и других буржуями. Почти 70 лет в XX веке мир был расколот на «два мира» — СССР пытался возглавить силы «прогресса и социализма», Запад противопоставил идеям коммунизма идеи личного комфорта — и победил, использовав некоторые важные социалистические технологии: рабочие перестали воспринимать себя как угнетаемый класс и превратились в сытое меньшинство, средний уровень комфорта стал доступен для большинства, а культ труда (и его борьбы против капитала) сменился культом неограниченного и общедоступного (через кредиты) потребления.

Столь же славный путь был пройден и по другим направлениям.

Только в 20-х годов XX века женщины получили избирательные права в оставшихся штатах США и странах Британского Содружества. К концу века во многих странах Запада (и прежде всего в США) возникла практика так называемой позитивной дискриминации — женщины получили определённые льготы при устройстве на работу и по некоторым другим позициям. В ряде стран были установлены квоты для женщин в парламентах и правительствах.

Радикально смягчились запреты и ограничения в сексуальной сфере. В 60-70 годы XX века были осмеяны и отвергнуты как ханжеские и архаичные прежние моральные ограничения «непристойного поведения», была провозглашена «сексуальная революция», направленная на достижение «сексуальной свободы». Кардинально изменилось отношение к сексуальным перверсиям: в первой половине XIX века за мужеложество казнили, в 90-е годы XX века в американской армии действовал принцип «не спрашивай — не говори», а на рубеже тысячелетий сексуальные девиации, за исключением педофилии, не просто декриминализировали, но и — во многих странах — защитили Уголовным кодексом от дискриминации и публичной критики.

Огромный путь прошла за эти годы и та борьба, с которой пятьсот лет назад начался либеральный поворот Запада, — борьба за религиозную свободу. В XX веке Западный мир — особенно в сравнении с агрессивно-атеистическим «советским блоком» — выглядел как заповедник свободы совести: «расширенно-христианские» в пределах от многожёнцев-мормонов до поющих спиричуэлсы афробаптистов Соединённые Штаты выступали как умеренно-традиционное общество (о своей религиозности заявляли — по опросам — около 90 процентов граждан страны), при этом реальная терпимость выросла до избрания президентом США католика Джона Кеннеди.

На этом можно подвести главный итог XX века: общество — стремясь к свободе для всех и комфорту для большинства — провозгласило права и свободы «меньшинств» точкой отсчёта для оценки уровня прогресса человечества.

Но именно теперь — с наступлением нового тысячелетия — устремлённый поверх всех барьеров и за все пределы дух Запада сыграл сам с собою злую шутку. Вместо того, чтобы увести человечество в сторону от агрессивной и жестокой практики глобального насилия, западный «поход к Свободе» рванул под гору в галоп. Потому что Запад способен на многое — он может осознавать и понимать, понимать и переосмыслять, переосмыслять и в корне менять парадигму. Есть одно, к чему Запад не способен органически — вовремя останавливаться.

К сегодняшнему дню защита меньшинств превратилась в терроризирование большинства, свобода и демократия — в жесточайшую идеократическую тиранию. Запрет на дискриминацию меньшинств трансформировался в поощрение беспредела с их стороны. Беспредела — который, в логике Западного мира, может остановиться только после окончательного решения всех вопросов, мешающих меньшинству превратиться в большинство.

Это — не преувеличение. Именно к этому всё идёт. Доведённый до абсурда либерализм Запада поменял знак инстинкта самосохранения: теперь изо всех вариантов действий общество неосознанно выбирает самый самоубийственный.

Что случилось с религиозной жизнью? Западные конфессии, от католицизма до протестантизма, — задвинуты в массовом сознании куда-то в область этнографии. А Церковь Христова — та, о которой в 9 члене Символа Веры — подпала под новые жестокие гонения. И дело не в том, что в странах Запада стали запрещать называть день 25 декабря Рождеством. А в том, что из христианства и христиан грубо лепят символ угрозы свободе и прогрессу, который, конечно же, нужно запретить и уничтожить. Характерно при этом, что к носителям «религии мира и добра» — ислама — требования существенно смягчены: да, им по-идиотски запрещают носить хиджаб, но гораздо более серьёзные вещи спускают на тормозах ради защиты прав меньшинств (тем более беженцев).

А что у нас с расовыми и национальными меньшинствами? Даже в разгар межрасовых конфликтов в 60-е годы радикальные «чёрные марши» остались маргинальными, а максимум, чего добились идеологи «негритюда» в мировом масштабе, — это четверть века гаитянской зомби-диктатуры. Сегодня все архаичные ограничители рухнули: бытовая, политическая и производственная дискриминация под запретом, в общем, не против чего бороться! Но мы видим, как исподволь меняется контекст. И пока в либеральной Америке в словарь вместо устаревших «афроамериканцев» внедряют намного более политкорректных «people of color» (P. O. C.), пока в старой Европе истово защищают от дискриминации несчастных афро-исламских беженцев (и только жалкие фашисты из правящей партии Венгрии и побеждённые националисты Франции смеют что-то вякать про угрозу Европе и про то, что у массовых насильников в Германии и Швеции якобы есть национальность и религия) — путь к превращению меньшинств в большинство открыт, и помпа толерантности ежедневно закачивает в гостеприимную Европу всё новых и новых «людей цвета». И каким бы он ни был, этот цвет, на землю он прольётся красным.

Эта логика сокрушения большинства пронизывает современный Запад по всем направлениям. Под боем прежде всего то, что соединяет «большинства», то, что позволяет им удерживать мир от хаоса: семьи, ценности, мораль, рождение и воспитание детей, всё, что соединяет и гармонизирует, всё, что препятствует распаду. Под боем, не предусматривающим возможности перемирия. И ради этого в свои чудовищные, извращённые противоположности обращаются ещё недавно такие приемлемые, понятные и справедливые либеральные тренды.

С одним большинством справиться практически удалось — с социальным. Идеология, культура, реклама и PR работают на развитие культуры индивидуального (и диверсифицированного) потребления: социальная солидарность возникает очень редко и, как правило, по искусственным причинам (в интересах элитных групп и с помощью медиа-манипуляций). Феминизм из методологии защиты прав женщин на всемерное раскрытие их человеческих, творческих и интеллектуальных возможностей превращается в злобный истерико-параноидальный сексизм, намного более разрушительный, чем самый свинский мужской шовинизм (хотя бы потому, что свинский мужской шовинизм отвергается общественным мнением, как правило, наказуем по закону, не претендует на то, чтобы считаться вершиной либерализма, а главное, даже не пытается выходить на парады с фаллическим символом на голове).

Агностицизм из умеренного протеста против общеобязательности религии трансформируется в самый жестокий, самоуверенный и насильственный антирелигиозный фанатизм, тот самый, который пролил не меньше крови неправоверных, чем его «иноконфессиональные» соратники по фанатизму (интересно, что многие современные русские «научные атеисты» относятся к исламу, в том числе политическому, намного более терпимо, чем к ненавистным православным «попам»). Ну и, наконец, защитники прав «сексуальных меньшинств» (вот уж, казалось бы, меньшинство, которое невозможно превратить в большинство) — они тоже идут к победе через тотальное уничтожение ненавистного большинства.

Казалось бы — как? Сделать «национально-расовые» меньшинства большинством можно за счёт великого переселения народов. Сделать религиозное большинство меньшинством легко, если не постоять за кровавой ценой — у нас, в конце концов, ещё остались, возможно, атеисты с бутовских полигонов, могут опыт передать. А вот с этими-то как же? Да очень просто. Стоит только понять, что быстро развивающаяся «гендерная» идеология давно и далеко уже ушла от защиты гомосексуалистов и прочих сексуальных девиантов. Сегодня война идёт не против запретов и дискриминации — они давно отменены и запрещены. Нет, речь идёт о том, чтобы криминализовать «сексуальную норму». Поправки к ювенальным законам в Норвегии и Канаде, идеология гей-прайдов, отношение к «традиционным семьям» как к опасному атавизму, — всё это практически сложилось в паззл близкого будущего.

Я говорю о провозглашении неограниченного полигендерного промискуитета единственной и общеобязательной нормой сексуальной жизни, соответствующей требованиям либерального прогресса. А это будет значить, что любой человек вправе выбрать наиболее подходящий для себя вариант, но никто не вправе лишить его свободы выбора на основании опыта, в котором он (она, оно) должен ещё в школе опираться на образовательные стандарты в теории и практике. В принципе, от этого не так далеко до перехода от сексуальной свободы к осознанной сексуальной необходимости: легко представить себе обязательность добрачных бисексуальных связей, запрет на ограничение числа сексуальных партнёров, установление максимально разрешённой продолжительности брака, признания понятий «мужчина» и «женщина» фашистскими, шовинистическими и оскорбительными (повторяю: совсем не так далеко до этого).

Всё, о чём мы говорим, — это, вне всякого сомнения, процесс планетарного масштаба. Он обладает колоссальной социальной энергией, превышающей все прежние возможности, использовавшиеся человечеством. Этот процесс обеспечен не только идеологически и экономически — за ним огромная военная сила и политическая мощь самой сильной державы мира и связанных с нею военным союзом высокоразвитых стран. И всей силой своего оглушительного голоса он приказывает нам не стоять на пути прогресса.

И, наверное, стоять на его пути не стоит. Прогресс этот — суицидальный. Неспособность к самоограничению экспансии, неумение остановиться обрекло Запад на самоубийство: торжествующие меньшинства подрывают свою социальную, культурную и, в каком-то смысле, кормовую базу: по самой своей сути их идеология — это идеология всемирной паразитической диктатуры. Ибо что такое сакрализация «прав» в цивилизации потребления, как не идеал гигантского, общечеловеческого клопа-самоеда? И что такое запрет на все проявления нормы, правил, традиций и иерархии, как не торжество социально-политической энтропии?

Женщины, которые считают вожделение мужчины оскорблением, а деторождение — зверской эксплуатацией… Педерасты, эстетизирующие свой образ жизни одушевлённых стерильных фаллоимитаторов… Промышленность и наука, навсегда привязанные к земле цепями «экономической эффективности» и «успеха продаж»… Развитые, организованные и хорошо вооружённые народы, впускающие к себе — из принципа — сотни тысяч и миллионы потенциальных террористов, не желающих и не способных договариваться и сосуществовать… Общественная мораль, наилучшим образом сформулированная в известном лозунге «Эван Эвоэ»… Да, это похоже на мир Апокалипсиса до степени неразличимости.

Хотя в мире Апокалипсиса — согласно Св. Ап. Иоанну Богослову — всё выглядело хуже. И царство антихриста было совсем глобальным, без изъятий. А сейчас есть и что-то кроме апокалиптического Запада. Например, Россия. Против которой, например, применяются санкции. Применяются по схеме «холодной ядерной войны»: а запустим-ка цепную реакцию, только ме-е-едленно… И это может даже получиться — пока цепная реакция не включится по-настоящему, и тогда принцип гарантированного самоубийства Запад убедительно проверит на себе. На нас, может быть, тоже. А может быть, и нет.

Потому что время ещё не пришло. И Запад коллапсирует намного быстрее, чем определено (неизвестное нам) о временах и сроках.

Поэтому стоять на пути цивилизации-самоубийцы не стоит. Но вот защищаться от западного насилия, от безумных попыток Запада навязать нам свой суицидальный прогресс, от ядовитой символики западных флагов (на которых начертаны — вместо свободы-равенства-братства — новые слова «разврат-жратва-бесовщина») мы обязаны. Главное — понимать, что санкции — это всего лишь одна из форм губительной западной интоксикации, от которой необходимо предохраняться. Это всего лишь попытка втравить нас в бессмысленные препирательства про то, по-партнёрски это всё или не по-партнёрски от Лиссабона до Владивостока. А этого делать нам с Западом нельзя. Ни говорить с ним. Ни спрашивать его. Ни задираться. Ни идти на уступки. Ни верить ему вообще.

Нужно просто сохранять Россию для будущего. Нам даже убивать никого не потребуется: справятся сами. Уже почти справились.Мнение редакции может не совпадать с мнением экспертов.