Без большинства, без вдохновенья

Без большинства, без вдохновенья

10 июня 2017 г. 14:32

Кирилл Бенедиктов

Тереза Мэй проиграла. Тереза Мэй выиграла.

Досрочные выборы в парламент Великобритании принесли совсем не те результаты, на которые рассчитывали в штабах тори. Точнее, результаты их оказались прямо противоположными.

Предыдущие выборы, состоявшиеся два года назад, дали консерваторам шаткое большинство — 51% мандатов, или 331 кресло в парламенте. Для формирования правительства этого было достаточно (всего в Палате Общин 650 кресел), и тогдашнего лидера тори Дэвида Кэмерона это вполне устраивало. Главной задачей Кэмерона было провести референдум о выходе Великобритании из ЕС, причем так, чтобы по итогам этого референдума Соединенное Королевство в ЕС бы осталось. Во всяком случае, и сам Кэмерон, и его министр внутренних дел Тереза Мэй не скрывали, что к Брекзиту относятся весьма скептически и ни капли не сомневаются, как именно проголосуют здравомыслящие британцы.

Здравомыслящие британцы, однако, оставаться в Евросоюзе не захотели, поэтому Кэмерону пришлось уйти в отставку, а Тереза Мэй выиграла внутрипартийные выборы и стала премьером. Она сразу же объявила, что ее личное отношение к идее Брекзита никак не повлияет на решимость исполнить волю народа, и буквально на глазах превратилась в ярую сторонницу выхода Великобритании из ЕС (во всяком случае, именно так это выглядело со стороны).

Однако то, что было не так уж критично для Кэмерона — однопроцентный перевес в парламенте — для Мэй стало постоянной головной болью. Она не без основания опасалась, что в ситуации, когда ей придется вести сложные переговоры с Брюсселем о выходе Соединенного Королевства из Европейского союза, такого небольшого перевеса может не хватить. Или, скорее, этот 1% представлялся ей чем-то вроде тоненького волоса, на котором подвешен Дамоклов меч парламентского кризиса.

А вероятность такого кризиса оценивалась Мэй как высокая — в своем обращении к парламенту 18 апреля она специально подчеркнула, что «отсутствие единства в правительстве не принесет успеха при переговорах с ЕС», упомянув, что лейбористы угрожают заблокировать финальную договоренность с Брюсселем, либерал-демократы пытаются парализовать работу палаты а Шотландская национальная партия в принципе выступает оппонентом всех инициатив правительства.

Тогда, в апреле, опросы показывали, что у консерваторов все хорошо, их поддержка неуклонно растет, составляя около 44% (в мае 2015 г., когда состоялись предыдущие выборы, она была меньше 40%). Досрочные выборы могли принести консерваторам до 25 мест, увеличив общее число их мандатов до 355 (даже 4 июня авторитетный портал Britain Elects предрекал тори «плюс 24 места» и 354 кресла в Палате Общин). Но вскоре все изменилось.

Великобританию потрясла серия терактов — первый, правда, случился еще в марте, до объявления о досрочных выборах. 22 мая в Манчестере во время концерта на стадионе подорвал себя террорист-смертник, чьи родители приехали из Ливии. Погибло 23 человека, ранено было не менее 120. А 3 июня случилась «ночь длинных ножей» в Лондоне, в результате которой погибло 7 и пострадало около 50 человек.

И, разумеется, все тут же вспомнили, что Тереза Мэй до того, как стать премьером, была министром внутренних дел. И деятельность ее на этом посту получала диаметрально противоположные оценки.

С одной стороны, с 2010 г., когда Мэй возглавила МВД, и до весны 2017 г., в Великобритании не произошло ни одного масштабного теракта. С другой, Мэй была очень непопулярна в профессиональном сообществе правоохранителей — из-за проведенной ей реформы полиции. Сама Мэй утверждала, что в условиях рекордного дефицита бюджета предпочтительнее сокращать зарплаты, нежели увольнять служащих - «по всей стране полицейские офицеры, с которыми я говорила, сказали, что предпочтут рассмотреть новые условия и выплаты вместо потери тысяч рабочих мест».

Но на деле получилось и то и другое: Мэй подписала указ о сокращении личного состава полиции на 20 тысяч человек, что роковым образом сказалось на готовности британских силовиков к серии террористических актов весной 2017. «У нас есть проблема — нам не следовало никогда сокращать число полицейских!» - заявил главный соперник Мэй на выборах, лидер лейбористов Джереми Корбин. И хотя Мэй теперь говорила много громких и правильных слов («Настало время сказать: хватит — значит хватит!», «Нельзя быть толерантными к экстремизму» и т. д.) все понимали, что реакция ее запоздала. «Правительство Мэй выглядит слабым, потому что за последние три месяца было бессильно предотвратить три ужасных террористических нападения, - комментировала положение лидера тори аналитик Economist Intelligence Unit Джоан Хой. - Госпожа Мэй сейчас находится под сильным давлением, и она в ситуации, где выигрыш невозможен».

Конспирологи могли бы, наверное, выстроить красивую «теорию заговора» с марионетками-террористами, получающими приказ от неведомых кукловодов шокировать британцев серией терактов, чтобы не дать Терезе Мэй одержать победу на парламентских выборах, но надо признать, что сильнее всего своей партии навредила сама госпожа премьер-министр.

Социальная политика тори, изложенная в их предвыборном манифесте, содержала поистине удивительные новшества. Туда, в частности, был включен законопроект, который остроумные Джереми Корбин тут же назвал законом «о налоге на старческое слабоумие» (demention tax). Он предусматривал значительное повышение стоимости услуг социальных служб и сиделок, ухаживающих за пожилыми людьми, — особенно при этом страдал средний класс, более или менее зажиточные граждане. Теперь за медицинский уход и социальную помощь больным Альцгеймером, рассеянным склерозом и тому подобными заболеваниями должны были, по мысли консерваторов, расплачиваться их наследники — продавая, например, достающуюся им по наследству недвижимость.

«Закон о налоге на старческое слабоумие» вызвал резко отрицательную реакцию в британском обществе, и Мэй была вынуждена исключить его из предвыборной программы консерваторов. Но популярности ей это не добавило — теперь ее стали критиковать еще и за непоследовательность, отзыв уже принятых было решений (так называемый U-turn) – припомнив ей, помимо всего прочего, и резкую перемену в отношении к Брекзиту.

В общем, Тереза Мэй к досрочным выборам, которые должны были укрепить позиции консерваторов в парламенте, подготовилась из рук вон плохо. Отмечают, что и во время предвыборной кампании она вела себя далеко не так, как, возможно, ожидали от нее британские избиратели — без огонька, без вдохновения, крайне формально, повторяя одно и то же, (отсюда появившееся новое прозвище премьера — Maybot), а порою просто холодно и высокомерно. Даже в родном для нее избирательном округе Мэйденхед 250 человек предпочли ей Лорда Бакетхэда Межгалактического — словно сошедшего со страниц комиксов персонажа с большим черным ведром на голове. Мэй, разумеется, победила (получив 37 тысяч голосов), но сама ситуация, в которой ее противниками выступали ростовые куклы и завсегдатаи фантастических конвентов, должна быть не слишком приятна для серьезного политика.

В итоге, вместо того, чтобы выиграть два десятка дополнительных голосов, консерваторы потеряли 13, лишились пусть шаткого, но большинства в Палате Общин — и остались с 318 мандатами, которые не позволяют сформировать партийное правительство. Благодарить за это им следует прежде всего своего лидера, Терезу Мэй.

Напротив, ее главный — в масштабах страны — соперник, лидер лейбористов Джереми Корбин держался молодцом и вел яркую, запоминающуюся и в прямом смысле этого слова популистскую кампанию. Национализировать железные дороги! Отменить плату за обучение в университетах! Увеличить подоходный налог для самых состоятельных граждан Великобритании! Обеспечить бесплатный уход за маленькими детьми в малообеспеченных семьях! Все эти предложения резко контрастируют с программой консерваторов (экономия на всем и сокращение социальных программ) и на ура принимаются избирателями.

Любое сравнение хромает, но нельзя не заметить некоторого сходства между лозунгами Джереми Корбина и программой американского социалиста Берни Сандерса, едва не ставшего самым большим сюрпризом президентской кампании прошлого года в США. Причем и Сандерс, и Корбин сумели заручиться поддержкой молодежи — которая, впрочем, всегда более симпатизирует амбициозным и немного бесшабашным программам левых, нежели осторожным и скучноватым идеям консерваторов. Но Сандерс, как известно, сдался без боя, уступив все свои активы Хиллари Клинтон. Корбин же, находясь в принципиально иной ситуации, довел дело до конца и в итоге завоевал для своей партии 30 дополнительных мест в Палате Общин (всего у лейбористов теперь 262 мандата). «Это невероятный успех для Лейбористской партии», - заявил Корбин и тут же предложил Мэй уйти в отставку.

Мэй в отставку, однако, не ушла — и доказала, что при всех своих недостатках, делающих ее не самым популярным политиком страны, она остается непревзойденным мастером хитроумных стратегических комбинаций. Она очень быстро сумела договориться с лидером юнионистов Северной Ирландии Арлин Фостер, которую британская пресса называет теперь «делательницей королей», - поскольку союз с ней дал тори вожделенное большинство в парламенте. И немедленно отправилась в Букингемский дворец, где встретилась с королевой Великобритании Елизаветой II. После встречи, длившейся 20 минут, Мэй объявила, что Ее Величество поручила ей создать новое правительство.

«Сейчас Великобритании больше, чем что-либо другое, нужна определенность», - заявила Мэй, подчеркнув, что совместно с «друзьями и союзниками» сформирует правительство, которое осуществит-таки выход Соединенного Королевства из ЕС.

«Друзей и союзников» у тори не так уж и много — только Североирландская демократическая юнионистская партия, DUP. Для юнионистов нынешние досрочные выборы оказались удачными — они получили два дополнительных мандата, а в общей сложности — 10 кресел. 10 юнионистских кресел да 318 кресел тори — вот и вожделенное большинство. Правда, еще более шаткое, чем было до 8 июня.

Для подобных ситуаций в Великобритании есть специальный термин «подвешенный парламент» (hung parliament). В 2010 г. коалиционное правительство консерваторов и либеральных демократов было сформировано за рекордные пять дней, что позволило избежать паники на финансовых рынках — но есть серьезные сомнения, что на этот раз все получится так же быстро и гладко. Главной проблемой в любом случае остается вопрос о Брекзите — Тереза Мэй неоднократно заявляла, что нацелена на «жесткий Брекзит», в то время, как североирландские юнионисты выступают за более мягкий вариант развода с Евросоюзом (не в последнюю очередь потому, что Северная Ирландия больше выигрывает от интеграции в ЕС и меньше страдает от сопутствующих этой интеграции осложнений в виде неконтролируемой миграции).

Во время референдума по Брекзиту Северная Ирландия высказалась за то, чтобы остаться в Евросоюзе (соотношение сторонников и противников нахождения в ЕС составило 56% на 44%), хотя многие влиятельные профсоюзы, в том числе и связанные с DUP, выступали за Брекзит.Очевидно, что согласившись на союз с консерваторами, североирландские юнионисты априори согласились и на поддержку Брекзита, однако главный вопрос в том, чего они захотят взамен. Как проницательно заявил лидер партийной фракции юнионистов в парламенте Джефф Дональдсон, «то, что у консерваторов не хватает людей для большинства, ставит нас (юнионистов) в очень сильную переговорную позицию».

Это плохая новость как для Терезы Мэй, которую ее стремление схватить журавля в небе, имея синицу в руке, привело к необходимости торговаться с не менее жесткой и опытной коллегой Арлин Фостер. Это не слишком радужная новость и для Брюсселя, который теперь будет некоторое время дезориентирован, не зная, с кем следует договариваться, когда будет готова британская сторона (до выборов предполагалось, что переговоры начнутся 19 июня — теперь их, скорее всего придется отложить) и будут ли эти переговоры проходить в тех рамках, которые были намечены британским премьером до создания коалиции с североирландскими юнионистами.

Однако это, безусловно, очень хорошая новость для Арлин Фостер, которая из лидера пятой по величине партии в Палате Общин превращается в третьего человека в государстве. В свое время такой шанс выпал лидеру либерал-демократов Нику Клеггу, но тот оказался недостаточно ловким и энергичным, чтобы им воспользоваться. Что же касается госпожи Фостер, то ее умение добиваться поставленных целей очевидно всем, кто знаком с ее биографией. И сейчас многие британские газеты цитируют ее слова, сказанные после референдума 23 июня 2016 г.: «Никто не хочет видеть «жесткий» Брекзит, то, что мы хотим видеть — это работающий план по выходу из Европейского Союза... однако, мы должны сделать это с уважением к специфическим обстоятельствам Северной Ирландии, и, конечно, к нашей общей истории и географии с Республикой Ирландия».

Поэтому в Брюсселе сейчас надеются на то, что Лондон все же отойдет от позиции «жесткого Брекзита», которую Тереза Мэй занимала до выборов. И надежды эти имеют под собой определенное основание.

Важная деталь: главный драйвер движения за выход Великобритании из состава ЕС, Партия Независимости Соединенного Королевства (UKIP) не только не улучшила свои электоральные показатели — что предрекали ей некоторые эксперты, считавшие, что на волне обрушившегося на страну исламского терроризма идеи UKIP вновь обретут популярность — но и потеряла единственный парламентский мандат. Разумеется, это можно объяснить тем, что Брекзит уже дело решенное, а, значит, особой необходимости голосовать за крайне правых у англичан больше нет. Да и харизматичный экс-лидер партии, Найджел Фарадж, прошлым летом ушел с поста председателя UKIP. Но можно посмотреть на это и с другой стороны. И тогда окажется, что странная торопливость с назначением досрочных выборов, нарочито провальная предвыборная кампания Терезы Мэй, заключение союза со сторонниками «мягкого Брезита» - североирландскими юнионистами — маскируют попытку британского истеблишмента максимально смягчить последствия прошлогоднего референдума.

Нет, отменять Брекзит никто не будет — тем более, что судя по всему, симпатии Ее Величества Елизаветы II вовсе не на стороне Евросоюза. Но сделать процесс развода не таким травматичным для европейских элит, которые и так с трудом пережили драматические перемены в политике США — такая задача британцам вполне по плечу.