МЕЖУЕВ: Не популизм, а новая политическая волна…

МЕЖУЕВ: Не популизм, а новая политическая волна…

24 апреля 2017 г. 18:38

Международная пресса пишет о том, что Франция выбрала популистов. Во второй тур выборов вышли "внесистемные" политики – Макрон и Ле Пен. Эксперты называют это историческим результатом и началом новой политической эпохи.

Большинство аналитиков отмечает волну политического популизма, уже захлестнувшую США и накатывающуюся на Европу. В качестве примеров приводятся итальянское движение «Пять звезд», испанская «Подемос», греческая «Сириза». По мнению экспертов, современный популизм — продукт актуальной стадии развития общества: постиндустриального, внеклассового, со множеством подвижных, ситуативно формирующихся общностей.

Триумф современного популизма — это ответ на затяжной кризис в экономике, постшок от европейского и американского кризиса 2008–2009 годов и снижение экономических возможностей «среднего класса» вместе с социальным расслоением, считают эксперты. По их словам, сегодняшний избиратель делает политический выбор эмоционально, особо не вдаваясь в программу своего кандидата. При этом избирателю не откажешь в некотором прагматизме.

Главный редактор портала Политаналитика, политолог Борис Межуев считает термин "популизм" устаревшим для описания нынешней ситуации:

— Этот термин часто использовался в 2016 году по отношению к протестным движениям, в первую очередь, но также и во Франции, в некоторой степени – в Англии. Сегодня уже становится ясно, что термин слишком и избыточен, и дефицитен одновременно. Он в недостаточной степени описывает данное явление. А с другой стороны, добавляет к описанию целый ряд черт, которые носят исключительно оценочный характер.

Но ясно, что действительно обнаружилось некоторое недовольство избирателей существующим политическим предложением. Оно по-разному проявляется. Во Франции оно проявилось очень заметно. Там мы видим просто тотальное недоверие в отношении традиционных партий. Очень интересно, как это скажется на парламентских выборах: скорее всего, возникнет какое-то противоречие между избранным на основе парламентского большинства правительством и президентом, кто бы им ни был.

Почти то же самое мы видели и в Америке, в меньшей степени в Англии. Несомненно, что и Италия дает нам прекрасный пример подобного: собственно, она и была первой, потому что все это, по сути, началось с Берлускони. Его движение «Вперед, Италия!» было первым накатом новой волны, которую можно назвать «популистской». Победа Берлускони в 1994 году символизировала усталость избирателя от традиционных политических брендов.

Главная причина заключается в том, что существующий политический спектр возник в ситуации очень определенной, в ситуации так называемого «индустриального раскола» на так называемых «левых» и «правых» — социал-демократические левые партии и консервативные правые партии. Он отражал очень характерную ситуацию, связанную с возникновением индустриализации, подъемом рабочего движения и необходимостью для политического истеблишмента как-то учитывать неоднозначность позиции, невозможность найти полное тождество и полный, однозначный технологический компромисс между позициями предпринимательского класса и класса наемных рабочих. Этот раскол, как известно, наложился на целый ряд других расколов, в том числе, связанных с вопросом секуляризации общества и подъемом деревенских классов и городских.

Сейчас, конечно, это уже ничего не означает и не является основным расколом. Конечно, есть вопросы налогообложения, социальных программ, масса других проблем, но сам по себе этот раскол не является важным. Гораздо более важным является, например, вопрос о миграции — он действительно поляризует и разбивает традиционные политические идентичности. К этому можно присовокупить проблему с оттоком рабочих мест. Вот это то, что в совокупности и составляет феномен глобализации.

Можно еще упомянуть тему оттока капиталов, но она существует пока как узко нишевая тема антиглобалистского левого движения. А приток рабочих рук и отток рабочих мест — действительно, основной сюжет, который всех волнует. К этому прибавляется, конечно, тема безопасности, которая приплюсовывается к этой ситуации.

Описанный выше букет проблем становится важнейшим. Современная жизнь перерастает традиционные партийные бренды – в этом нет ничего популистского. Просто люди высказывают недовольство традиционным существующим политическим брендом, который отражает те проблемы, которые, в общем, для них уже не являются проблемами: вот, собственно, и весь вопрос популизма. Люди хотят новых политических брендов, которые в гораздо большей степени соответствуют их ныне существующим представлениям о том, что, собственно, стоит на кону, какие политические проблемы являются наиболее важными для их жизни, благосостояния и безопасности.

Появление новых политических сил искусственно тормозилось, новый раскол просто не принимался во внимание. Его пытались как-то забыть, убрать из поля зрения. Это и привело к росту напряженности. На самом деле напряжение было вызвано в значительной степени искусственно.

К этому, конечно, приплюсовалось множество дополнительных тем – тема Европейского союза и отношения к нему, отношения к американскому доминированию и вообще американской внешней политике. Но это все привходяще. Центральным же было несоответствие живых общественных сил существующим политическим отношениям. Вот это противоречие базовое.

Поэтому политический спектр должен обязательно поменяться. Он не может оставаться в неизменности с Х1Х века. И надо, конечно, кончать с алармизмом по этому поводу, но надо так же кончать и с какими-то сверхвысокими ожиданиями, дескать, это сразу изменит всю Европу, она выберет новый цивилизационный маршрут в сторону "Европы отечеств" и т. д. Ничего, конечно, не возникнет. Очень многое из того, что сейчас происходит, является элементом политической агитации. Возвращение к Европе образца «до Маастрихтского договора», к Америке 50-х совершенно невозможно.

Трансформацию политического спектра можно увязать с серьезными, но не до конца понятными изменениями внутри западной цивилизации. На первый план вышли люди, очень симпатичные всем нам в России, зовущие к национальным ценностям, идеям, национальной идентичности. Возникла партия Независимости Соединенного Королевства (UKIP), которая провела мощную работу по агитации в пользу выхода из ЕС. Во Франции ровно та же самая ситуация. Никого Макрона бы не было, не будь Мари Ле Пен. Если бы не она, с ее реальной возможностью стать президентом, была бы борьба между Амоном и Фийоном.

Интересно, что плодами трудов Ле Пен и подобных политиков пользуются другие люди, которые направляют корабль Западной цивилизации в новое русло, прочь от ценностей Обамы и Меркель, но далеко не всегда в сторону того, что может выразить Ле Пен. Я не сторонник объяснять этот процесс какими-то консприрологическими теориями. Не потому, что они здесь не уместны, но – безосновательны. Но то, что речь идет о каких-то элитных играх – это очевидно.

Приходят люди с гораздо более острым чувством западной идентичности. Они не являются, к примеру, английскими националистами, но это и не Олланд с Меркель. Это люди, которые считают, что Запад должен быть более западным, более атлантистским, более жестко правым, с большим сбросом социальных обязательств. Они убирают все социальное из программы романтиков национальной волны, и оставляют все правое, с упором на то, что Запад должен поддерживать западные ценности, западных союзников. Это не антироссийская позиция, но позиция людей, равнодушных к России как к потенциальной части западной цивилизации. К примеру, не думаю, что Макрон – русофоб. Это человек, для которого Россия принципиально чужая.

Я не хочу применять слово неоконсерватизм, но оно напрашивается. Неоконсервативный бренд немного выветрился, стал слишком понятным. Но в принципе, за всем этим антиглобализмом, по большому счету, оказывается хорошо очищенный, освобожденный от негативных черт, неоконсерватизм-2.0.

Речь идет о некотором новом цивилизационном единстве, в котором, условно говоря, для США Британия будет более значимой, чем Германия. Израиль более значим, чем интересы палестинской автономии. Приходят силы заметно произраильские, антиарабские, с некоторой очень легкой игрой на теме "бремени белого человека", но без налета расизма. Такой, примерно, предстоит стать и Франции – это будет новое цивилизационное переопределение Запада, возможно с учетом тех проблем, о которых я уже сказал.

Я бы не связывал с этими процессами особые надежды для России. Я никогда не считал, что в Европе победит какая-то дружественная нам сила, которая будет нацелена на то, чтобы включить Россию хоть в каком-то качестве в состав этого нового Запада. Ничего подобного не будет. Это просто медицинский факт.

Надеться, что Западная цивилизация поменяет направление и побежит в объятия России – наивно. Нам нужно найти для себя место, уже понимая общую ситуацию. Нужно прекратить политический алармизм относительно популизма, который нам тоже опасен. Уйдут в прошлое социал-демократические партии, партии лейбористов – слово "лейбористы" разве имеет тот же смысл, что имело в начале 20 века, когда речь шла о мощном профсоюзном движении? Нынешние лейбористы – другие, у них другой электорат, они действуют в новых реалиях. Все будут популистами. "Популист" – слово-обманка, использование его сбивает и не дает понять, что реально происходит в политической жизни.

Сейчас нужно исследование того, что произошло, как себя нужно вести по отношению к этому неоконсерватизму-2.0. Надо понять стоящие за ним элитные группы. За ними – будущее Запада. Я надеюсь, что по отношению к России они будут сохранять дистанцию. И мы сможем выстраивать наши цивилизационные отношения так, чтобы не задевать интересы друг друга.