ФРАНСУА ФИЙОН БУДЕТ МОБИЛИЗОВЫВАТЬ ФАКТОР ТРАМПА, СКОРЕЕ, В КАЧЕСТВЕ УГРОЗЫ, ЧЕМ В КАЧЕСТВЕ ПРИМЕРА

ФРАНСУА ФИЙОН БУДЕТ МОБИЛИЗОВЫВАТЬ ФАКТОР ТРАМПА, СКОРЕЕ, В КАЧЕСТВЕ УГРОЗЫ, ЧЕМ В КАЧЕСТВЕ ПРИМЕРА

24 января 2017 г. 10:55

 

Кандидат в президенты Франции от партии «Республиканцы» Франсуа Фийон дал интервью газете «Le Mondе», в котором обозначил свое видение российско-европейских отношений и отношений США с Европой. О том, что означают заявления Фийона в интервью порталу Политаналитика рассказал политолог, президент Института национальных стратегий Михаил Ремизов:

- Можно ли видеть в интервью Франсуа Фийона формирующуюся или уже сформированную некую консервативную линию, видимо, отличающуюся от линии Дональд Трамп - Марин ле Пен?

  • Если судить по этому интервью, Франсуа Фийон будет мобилизовывать фактор Трампа скорее в качестве угрозы, чем в качестве примера. В качестве угрозы и симптома более жесткой линии США в отношении Европы, более эгоистичной и односторонней политики США в отношении Европы. И Фийон подчеркивает, что не с Трампа это началось и не Трампом это закончится. В частности, он напоминает об американских штрафных санкциях в отношении французского и немецкого банков. Санкций миллиардных. А это знаковый прецедент.

Действительно, Марин ле Пен будет в большей степени использовать Трампа как пример. Для нее это важно как знак того, что «невозможное возможно». А Фийон, скорее всего, будет апеллировать к психологии французского избирателя, в том числе консервативного, для которого явное подражание Америке в чем бы то ни было – скорее, дурной тон. Это может привлечь и тех, кто традиционно настроен антиатлантически, и тех, кому не симпатичен Трамп.

При этом разное позиционирование по отношению к Трампу у Фийона и Ле Пен вряд ли отражает какие-то фундаментальные расхождения на уровне идеологии. Их можно искать, но они играют второстепенную роль. Речь идет о том, как Фийону будет выгоднее продавать свою повестку дня внутри страны. Стать «ответом на вызов», который Трамп бросает Европе, видимо, кажется ему более удачной идеей, чем стать «частью вызова», т.е. очередным звеном в цепи вслед за Брекситом и Трампом.

- Именно поэтому Фийон заявил о необходимости оборонного союза Берлина и Парижа?

  • Фийон в этом интервью подчеркивает расхождения в американских и европейских позициях и интересах. Они не тождественны друг другу. Он не выступает против общей конструкции безопасности, но подчеркивает, что эта конструкция не работает в такой важной части, как противодействие исламизму, нелегальная миграция, наркотрафик, трансграничные угрозы и тому подобное. В принципе, европейским элитам, в том числе, настроенным антиатлантистки, понятно, что, с точки зрения, так называемой жесткой безопасности, то есть классических войн, ядерного зонтика, НАТО сохраняет значение. Политики типа Фийона вряд ли будут это оспаривать. А в области мягкой безопасности НАТО - вообще не решение. Американцы чаще создают проблемы, чем решают.

Однако расхождение интересов – не обязательно конфликт. Это может быть заявлением переговорных позиций. По большому счету, это подготовка европейских элит к тому самому перезаключению сделок, к которому призывает Трамп. И вслед за Трампом, европейские элиты пытаются поднять планку в своих переговорных позициях.

Трамп говорит – платите больше в рамках НАТО. Европейские элиты отвечают – «хорошо, мы ведь союзники, но давайте мы заплатим больше в рамках своего, европейского сегмента безопасности, особенно учитывая, что есть сферы, где НАТО явно не справляется». Это переговорная позиция. И это пример того, что фактор Трампа открывает дорогу в Европе и в других частях света тем элитам, которые готовы и склонны говорить с позиции своих, национальных, или панрегиональных четко артикулированных интересов.

- Как бы Вы оценили слова Фиойна о России?

  • Фийон как политик и как человек симпатизирует России. Это предопределяет его восприятие событий, его аргументацию. Во французской политике симпатии к России – одна из составляющих целого идеологического комплекса, который включает, как правило, суверенизм и антиатлантизм. Но есть личные предпочтения, а есть позиция Фийона как кандидата. И если он как кандидат открыто декларирует эти позиции, то потому, что понимает две вещи. Во-первых, что принять оправдательный тон по этому вопросу – значит, проиграть. То, что нельзя скрыть, надо подчеркнуть и подать как преимущество. Иначе его «заклюют» российской темой. И второе – именно фактор односторонних эгоистичных и в чем-то агрессивно-наступательных действий США в переговорах с Европой, «фактор Трампа», позволяет Фийону подчеркнуть дополнительное значение России. Чтобы добиваться чего-то от США, надо иметь отношения с Россией в активе, а не в пассиве. Поэтому отношения с Россией Фийон может подать в контексте усиления переговорной позиции в отношениях с США.

Собственно говоря, это и есть та причина, по которой Трамп может действительно считаться «окном возможностей» для России. Не столько в силу его позитивных риторических пасов в отношении Москвы. Сколько в силу того, что, инициируя выяснение отношений по всем направлениям – с европейцами, арабами, Ираном, Китаем – он повышает заинтересованность этих сторон в отношениях с Россией и, тем более, снижает шанс на формирование «единого фронта» против Москвы.

- Фийон также заявил, что призывы к вступлению Украины и Грузии в ЕС и НАТО были безответственными, как и размещение ПРО у российских границ. Означают ли такие заявления, что из европейской перспективы может быть услышан аргумент, в духе Вадима Цымбурского, что России нужен пояс безопасности в Черноморско-балтийском регионе между собой и Европой?

  • В случае с критикой системы ПРО, скорее, важнее тот факт, что элементы системы ПРО, размещенные в Европе, являются прежде всего частью глобальной американской системы ПРО и в перспективе ориентированы на обеспечение стратегической неуязвимости именно США. Что отнюдь не гарантирует такую же неуязвимость для Европы. Даже с чисто военно-технической точки зрения.

Что же касается отказа от принятия Украины и Грузии в НАТО, то это давняя позиция части европейских элит, которая звучала еще в начале двухтысячных годов. Ширак и Шредер говорили об этом достаточно определенно. Наверное, она связана с пониманием того, что наличие промежуточных, буферных геополитических зон является условием устойчивости отношений, что не надо наступать друг другу на пятки. Этот подход был очень наглядно, явно и демонстративно нарушен при подготовке Вильнюсского саммита. В НАТО их принять не готовы по ряду причин, прежде всего из-за наличия территориальных конфликтов. Однако при подготовке к саммиту было стремление включить Украину, Молдавию в жестко сконфигурированную зону влияния по принципу «или-или». Этот курс был сформирован таким медиатором европейской восточной политики, как Польша, и принят Германией, которая стала играть роль лидера центрально-восточноевропейского блока в ЕС. Отсюда и трансформация позиции Германии в отношении России. Эта позиция не меняется и, видимо, в ближайшее время не изменится. Представления Германии о собственном лидерстве в ЕС с опорой не на германо-французский союз, а на центрально-восточноевропейскую коалицию, сохранится. Со всеми вытекающими последствиями для позиции по России.

В этой ситуации Франция ожидаемо может стать той страной, которая возьмет на себя инициативу по нормализации отношений с Россией в Европе. Этому благоприятствуют и исторические традиции взаимных симпатий и взаимопонимания, и тот факт, что Франция больше, чем какая-либо другая страна западного мира, была вовлечена в российские стратегические отрасли. Имеется в виду космическая отрасль, атомная, гражданская и военная авиация, еще несколько отраслей ВПК (с советских времен шла поставка комплектующих для целого ряда систем). И Франция больше других потеряла от антироссийских санкций. Конфликтную ситуацию создали Германия и Польша, а Франция, у которой не было особых интересов на Украине, понесла наибольшие стратегические потери. Во Франции есть политики, которые это хорошо понимают.