РЕЧЬЮ “ГЛУПОСТЬ ИЛИ ИЗМЕНА” МИЛЮКОВ СТАРАЛСЯ СПАСТИ ЕДИНСТВО ОППОЗИЦИИ

РЕЧЬЮ “ГЛУПОСТЬ ИЛИ ИЗМЕНА” МИЛЮКОВ СТАРАЛСЯ СПАСТИ ЕДИНСТВО ОППОЗИЦИИ

14 ноября 2016 г. 17:21

Ровно сто лет назад, 1 ноября 1916 года (по старому стилю) в стенах Государственной Думы лидер крупнейшей либеральной оппозиционной партии – Конституционно-демократической – Павел Николаевич Милюков выступил с речью с громким повторяющимся рефреном “Глупость или измена”.

В этой речи Милюков обвинял окружение императора Николая II в симпатиях к Германии, стране, с которой Россия вела тогда войну, - по сути, в измене собственной стране. В общественном мнении, которое тогда было представлено Государственной Думой, выступление Милюкова было воспринято с полным одобрением – считалось, что оппозиция имеет право разобраться в причинах неудач в ведении войны и может отказать власти в доверии.

О том, какие причины в действительности подтолкнули Милюкова к произнесению его знаменитой речи и какие были у нее последствия, рассказывает кандидат исторических наук, доцент исторического факультета МГУ, крупнейший специалист по либеральной оппозиции и деятельности Государственной Думы 1910-х годов Федор Гайда:

— Главное обстоятельство, из которого исходил Милюков – это необходимость спасения единства рядов оппозиции. Оппозиция на глазах разваливалась, старые средства не годились, потому что все они были уже использованы. Последние слова были сказаны, а результата, по большому счету, не было. Кроме того, важным обстоятельством стало назначение министром внутренних дел Александра Дмитриевича Протопопова – человека, взятого буквально из рядов оппозиции, занимавшего пост товарища председателя Государственной Думы, участника Прогрессивного блока, возглавлявшего парламентскую заграничную делегацию весной – летом 1916 года.

И оппозиция посыпалась. Накануне начала сессии 1 ноября 1916 года, из прогрессивного блока вышла фракция прогрессистов, которые заявили, что парламентское бессильно что-либо предпринять. В этой ситуации Милюков вынул из рукава последний остававшийся у него козырь в виде прозрачного намека на изменнические действия императрицы и премьера Бориса Владимировича Штюрмера. При этом он ссылался на немецкие и швейцарские газеты, то есть никаких фактов у него не было, это были лишь предположения. В 1917 году он сам в этом признался: когда Милюков, будучи министром внутренних дел, пытался найти подтверждения выдвинутой им версии, то никаких фактов он не нашел. А германские газеты в 1916 году пытались успокоить немецкое общественное мнение своими предположениями, или, скажем так, некими слухами о том, что в России готовится сепаратный мир, поэтому немцам осталось держаться недолго. Швейцарская нейтральная пресса перепечатывала эту “жареную” информацию.

И вот с ворохом таких газет Милюков вышел на трибуну и начал обвинять власть в глупости или измене. Причем он не был остановлен председательствующим, а это было нарушением думского регламента – Милюков цитировал по-немецки, что было запрещено. Кроме того, озвученные Милюковым обвинения подлежали уголовному преследованию, и Штюрмер изначально ставил вопрос о том, что надо привлечь Павла Николаевича к судебной ответственности, но не сдюжил. Штюрмер был человек престарелый, запросился в отставку, оказался психологически подорван. Отставка же Штюрмера стала для всех косвенным подтверждением правоты Милюкова.

В итоге Милюков подтвердил свое лидерство в парламентской оппозиции, сплотил единство её рядов, а страна стала смотреть на Государственную Думу как на очевидный центр оппозиционного движения. На нее начинает ориентироваться даже рабочее движение. Не случайно в феврале 1917 года петроградский гарнизон пришел к Государственной Думе: он пришел к тому государственному учреждению, которое с одной стороны представляло собой очевидный центр оппозиционной активности, а с другой – имея государственный статус и патриотическую позицию, могло стать политической крышей, институциональной крышей для восставших.

При этом следует понимать, что выступление Милюкова происходило в тот момент, когда другой фланг оппозиции в лице Александра Ивановича Гучкова старательно распускало слухи о том, что он готовит государственный переворот. Причем он больше говорил об этом, стараясь создать себе соответствующую репутацию, в том числе среди высшего генералитета, чем обладал какими-то реальными организационными возможностями. Реальных договоренностей с генералитетом не было, но в решающий момент февраля генералитет, который был уверен, что оппозиция патриотично настроена, во-первых, а во-вторых, что она действительно имеет серьезное влияние, поспешил договориться — ценой отречения Николая II, предполагая, что потом будет Михаил. Другое дело, что Михаил оказался в Петрограде, вне какого-либо контроля со стороны генералитета, и через несколько часов после отречения своего старшего брата тоже отрекся.

Одним из важных последствий выступления Милюкова стал тот факт, что с 1 ноября 1916 года лозунг “министерства доверия” приобретает очевидную демагогическую форму. Ведь Протопопов был взят на должность министра из думской среды и должен был пользоваться думским доверием. Да, Протопопов заявил, что раз его берут в состав Совета министров, то он, конечно, будет следовать общей линии Совета министров. В ответ же думская оппозиция объявила его изменником и провокатором, пытающимся сломать стройные ряды парламентского большинства. С этого момента Николай II уже однозначно оценивает ситуацию: “Кого я ни назначу, они все равно будут считать его сумасшедшим, изменником и ничего хорошего не будет”.

После 1 ноября договоренность Думы с правительством оказалась невозможна. Мосты были сожжены. Именно поэтому у следующего премьер-министра – Александра Федоровича Трепова, правой руки Штюрмера, готового выполнить, как минимум, половину программы Прогрессивного блока, согласного с лозунгом министерства доверия, огласившего в Думе соглашение с союзниками о Константинополе – не получилось с Думой договориться. Правда, сломался Трепов на другом – он начал вести за спиной императора переговоры с Григорием Распутиным о его отъезде из Петербурга, что вызвало гнев узнавшей об этом императрицы и привело к незамедлительной отставке премьер-министра.