ПОСЛЕДСТВИЯ BREXIT  СПОСОБНЫ УДИВИТЬ САМИХ БРИТАНЦЕВ И РАСКОЛОТЬ КОРОЛЕВСТВО

ПОСЛЕДСТВИЯ BREXIT  СПОСОБНЫ УДИВИТЬ САМИХ БРИТАНЦЕВ И РАСКОЛОТЬ КОРОЛЕВСТВО

24 июня 2016 г. 16:21

Brexit’у быть – решили британцы. Но это только начало, теперь это решение предстоит воплощать в жизнь, несколько лет будет длиться процесс дистанцирования Соединенного королевства от бывшего “общего дома”. При этом главный виновник – премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон складывает с себя полномочия. Как будет меняться конфигурация сил внутри самой Британии, ЕС, сложившиеся политические и экономические связи, пока никто точно сказать не может. Многосторонние переговоры уже стартовали, Франсуа Олланд провел телефонный разговор с Ангелой Меркель и Дональдом Туском, совсем скоро ожидается экстренное заседание министров иностранных дел шести стран-основателей ЕС.

Дмитрий Данилов, заведующий отделом европейской безопасности Института Европы РАН, в специальном комментарии для “Политаналитики” полагает, что многие британцы фактически голосовали не против членства в ЕС, а против собственного правительства, а итоги референдума можно рассматривать как фактор эрозии Евросоюза, так и фактор дезинтеграции самой Великобритании:

— Результаты референдума на самом деле не стали неожиданными, просто очень многие, имея ввиду и просчитывая риски, которые связаны с потенциальным выходом из ЕС, предпочитали говорить о том, что аргументы рациональности и прагматизма возьмут верх и британцы все-таки проголосуют за то, чтобы остаться в ЕС. Это была не совсем четкая оценка ситуации. В самом начале было понятно, что расклад мнений как раз примерно 50 на 50, то есть, могло случиться 50% плюс 1 голос. С этой точки зрения результаты не стали неожиданными, потому что действительно расклад мог получиться любой.

Надо сказать, в данном случае показательно, что достаточно активно действовали политические и общественно-политические силы, которые выступали как раз за отделение. Они вели очень серьезную пропаганду и агитацию, рекрутировали сторонников, приглашали на референдум и так далее. И поэтому, наверное, в данном случае проиграли Кэмерон и его партия, поскольку их политика изначально не была очень четкой. Он начал в свое время с серьезной критики ЕС и фактически инициировал референдум, но, в конце концов, вынужден был занять более ясную позицию с точки зрения поддержки Великобритании в ЕС. И это еще больше, по-моему, расшатало британский политический истеблишмент и склонило многих британцев к тому, чтобы проголосовать как раз против даже не членства ЕС, а против политики правительства, против Кэмерона.

Поэтому ничего неожиданного в таком результате нет. Неожиданно другое – до сих в ЕС всегда находились технические решения для решения вопросов дальнейшего развития союза. Будь-то голландский или французский референдум по Евроконституции, которая потом была заменена Лиссабонским договором. А в данном случае ситуация кардинально изменилась, и в этом отношении уже ни о каких технических решениях ни для Британии, ни для ЕС речь не идет. Теперь все будет строиться исходя из понимания необходимости обеспечения процесса выхода Британии из ЕС с наименьшими потерями.

Хотя конечно, проблемы будут грандиозные и более того, далее встанет вопрос не о том, насколько серьезной станет перспектива даже не кризиса ЕС, – кризис будет развиваться, несомненно, – а перспективы политического расклада. Последствия британского референдума в случае выхода Британии будет иметь обратную сторону. Например, те же французы всегда спрашивали “а что будет с французской политикой?”. Выход Британии из ЕС означает не только то, что популисты или националисты будут играть на этом поле – они неизбежно будут играть и получать очки, и неизбежно, как Ле Пен, будут делать это центром своей внешнеполитической программы. Но важно и то, что объективно для таких стран ЕС, как Франция, Германия, уход Британии означает переоценку самого понятия ЕС и их членства в союзе.

Да, какие-то европейские страны вполне могут последовать примеру Британии, но я не думаю, что это случится скоро, потому что сейчас, мне кажется, наоборот, в ЕС начнут очень серьезно консолидироваться силы для того, чтобы в этой ситуации минимизировать, каким-то образом снизить существующие риски для всех остальных участников Евросоюза, а это можно делать только сообща. Скорее всего, речь идет о том, что в ближайшей перспективе, или может быть, среднесрочной, за Британией вряд ли кто-нибудь последует.

В дальнейшем такая опасность существует, и, конечно же, выход Британии вполне возможно означает вообще изменения внутренней структуры ЕС, если мы говорим о финансовых рынках, о и финансово-экономическом союзе, даже о товарно-сырьевых рынках, единой или об общей внутренней политике и политике безопасности. Общая внешняя политика и политика безопасности без Британии фактически перестает существовать, все эти вещи становятся фактором внутренней эрозии ЕС, а если это так, то неизбежно сохраняясь, союз, тем не менее, будет очень серьезно изменяться.

И следующий вопрос для стран-членов стоит следующим образом: такой продолжающийся и видоизменяющийся кризис в Евросоюзе – устраивает ли он их с точки зрения обеспечения национальных интересов, суверенитета, или нет? Это очень серьезная вещь. И как политический фактор при формулировании будущих национальных подходов и политик в отношении европейской интеграции, Европейского союза, этот фактор будет несомненно усиливаться.

Brexit являет собой не только проблему возможного эффекта домино для Евросоюза — это проблема дезинтеграции Британии. С самого начала было понятно, что референдум не только раскалывает Британию пополам, и это неизбежно станет фактором общественно-политической жизни Британии на ближайшие годы, причиной изменения внутриполитических раскладов. Все это будет влиять на характер переговоров между Британией и ЕС о выходе, но также и усилит фактор национализма внутри Соединенного Королевства. Речь, конечно, идет о Шотландии и Ирландии. Неясно, каким образом все это будет урегулировано в перспективе, но ясно, что тенденция к сепаратизму и дезинтеграции в Британии намного усилилась.

Если говорить о влиянии этого решения на взаимоотношения с Россией, то официальный ответ дал Владимир Владимирович Путин: пусть британцы сами разберутся, зачем они это делают и во имя чего — а мы будем наблюдать. Но ясно, что когда референдум уже закончился и видны результаты, необходимо их оценивать с точки зрения национальных интересов. И будут это делать все, естественно, включая Россию.

И первая часть ответа на этот вопрос в том, что выход Британии из Европейского союза несет в себе огромное количество рисков, кризисных явлений и так далее, которые не замыкаются только на ЕС. Речь идет о том, что вся система — и хозяйственная, и экономическая, и политическая — будет разбалансирована и необходимо будет искать новые балансы и рычаги управления. В этом смысле Россия не может быть не затронута этими негативными эффектами. Но в более широком смысле Европейский союз, несмотря на сложности взаимоотношений с нами, тем не менее, остается очень важным партнером сегодня для Российской Федерации. Поэтому "непартнероспособность", скажем так, кризисные явления, нестабильность абсолютно не лежат в русле российских интересов долгосрочного плана. Ведь речь не идет о том, что кто-то может пытаться тактически играть на внутренних сложностях Евросоюза в политико-дипломатическом поле — это неизбежно, это происходило всегда и у всех. Но с точки зрения долгосрочных интересов, конечно, Россию все это не устраивает и не может не беспокоить.

С другой стороны, вторая часть ответа на вопрос состоит в том, что делать. Россия в этой ситуации, конечно, будет оценивать риски и свои возможности. Конечно, будет неправильным думать, что при анализе ситуации не будет поставлен вопрос о том, какие не только риски и вызовы, но и выгоды изменившаяся ситуация может дать России? Неизбежно российская политика будет приспосабливаться к новым обстоятельствам и рассматривать возможности, возникающие после выхода Британии из ЕС, вот что очень важно.

Поэтому речь не идет о том, что кто-то потирает руки и говорит, что “Европейский союз разваливается и для нас это, может быть, и неплохо, потому что у нас появляется больше возможностей играть на двусторонних отношениях”. Мне кажется, что это очень недальновидный и нереалистичный подход. А речь, повторюсь, идет о другом: как не просто работать с возникающим кризисом, а как попытаться найти позитивные выходы из него? И в этом отношении Россия ничем не отличается от других европейских государств: все то же самое будут делать и Франция, и Германия, и Польша.

Но, естественно, очень сложно сейчас говорить, где Россия может выиграть. Процесс очень многоплановый. Пока неясно, как изменится трансатлантический баланс. Неясно, что в принципиальном плане будет с Европейским союзом, европейской политикой и экономикой. До сих пор неясно, как к этому будут относиться США, какие из этого будут сделаны выводы. Каким образом будут трансформироваться те самые “особые отношения” между США и Британией с учетом очевидной потери веса Британии внутри Европы. И для Европы, наоборот, потеря Британии означает серьезные потери на атлантическом, американском направлении. На все эти вопросы, конечно, будут найдены ответы после постоянного, продолжительного мониторинга. Придется работать в условиях риска и пытаться искать какие-то возможности, потому что конкуренция в данном случае, политическая и экономическая, несомненно, возрастет.