ПРИВЕРЖЕННОСТЬ РОССИИ ТРАДИЦИОННЫМ ЦЕННОСТЯМ СПОСОБНА ВЫЗВАТЬ ЗАВИСТЬ В ТОЛЕРАНТНОЙ ЕВРОПЕ

ПРИВЕРЖЕННОСТЬ РОССИИ ТРАДИЦИОННЫМ ЦЕННОСТЯМ СПОСОБНА ВЫЗВАТЬ ЗАВИСТЬ В ТОЛЕРАНТНОЙ ЕВРОПЕ

7 июня 2016 г. 17:22

Европейская комиссия (ЕК) против расизма и нетерпимости полагает, что Россия саботирует выполнение ее собственных рекомендаций — а именно, плохо борется с пресловутой нетерпимостью. Вместо толерантности в России, – о, ужас, – насаждается патриотизм. А ведь еще в 2013 году Комиссия рекомендовала изменить закон “О противодействии экстремистской деятельности”, и восстановить программу, посвященную толерантности в российском обществе: провести региональные и национальные кампании, организовать молодежные летние лагеря для развития личных контактов, а также упростить порядок получения гражданства и регистрации в стране по месту жительства для иностранных граждан и лиц без гражданства.

И хотя, как отмечается в докладе ЕК, в 2015 году государственные субсидии получили более 50 проектов, связанных с межэтническими вопросами, многие из проведенных программ, “похоже, делают больший упор на патриотизм, чем на продвижение толерантности”. Что явно не устраивает Европейскую комиссию.

Глава международного комитета Совета Федерации Константин Косачев в интервью “РИА Новости” поблагодарил Комиссию за советы и пообещал учитывать рекомендации и воплощать их в жизнь – “в той мере, в какой они реалистичны и учитывают конкретную ситуацию в нашей стране”.

Президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов специально для “Политаналитики” пояснил, в чем разница между толерантностью, как негативной установкой, и патриотизмом, а также выразил надежду, что Россия ни в коем случае не позаимствует европейскую практику получения гражданства:

— Есть несколько пунктов, по которым Совет Европы нас упрекает. Это недостаточная комплексная пропаганда толерантности, это расширительное толкование экстремизма, это отсутствие режима благоприятствования в отношении иностранных граждан и лиц без гражданства, которые сталкиваются с отсутствием благоприятствования в сфере регистрации, их легализации на территории страны. Из этих обвинений, или упреков, в известной мере можно признать справедливым тезис о расширительном понимании экстремизма, и в этой связи очень спорную правоприменительную практику по делам против экстремизма. Действительно, законодательство и сама методическая база законодательства в этой сфере представляется достаточно несовершенной.

Что же касается требований по комплексной пропаганде толерантности и облегченной регистрации иностранцев или лиц без гражданства, то здесь европейцы пытаются навязать те рецепты, которые они сами применяли, и которые сегодня в Европе подвергаются жесткой критике за то, что они оказались безуспешными с точки зрения иммиграционной политики, политики интеграции, с точки зрения провала так называемого мультикультурализма.

Потому что интеграция общества не достигается посредством пропаганды толерантности, она достигается посредством утверждения позитивных объединяющих ценностей. Толерантность – это всего лишь готовность принимать чужие ценности даже в том случае, если они тебе не нравятся и не близки. И в этом заключена структурно негативная установка: “даже если мне это не нравится, я готов с этим смиряться”, а общество объединяется только через разделяемые позитивные ценности.

И в этом смысле, в качестве одной из таких ценностей, можно рассматривать то, что связно с национальной, страновой идентичностью – то есть, патриотизм. Поэтому, конечно, упреки в том, что у нас пошел крен в сторону патриотизма, смотрятся комично и нелепо. Я думаю, что у многих в Европе такая оценка вызвала бы некую зависть по отношению к России – у тех, кто пресыщен европейской политикой толерантности. Другое дело, насколько эта зависть обоснована, потому что эффективность патриотических программ и их комплексность, продуманность, тоже предмет отдельного обсуждения. Но сама идея о том, чтобы утверждать общие, позитивные ценности, а не пропагандировать толерантность – штука правильная, и если часть нашей бюрократии до нее дошла, после череды экспериментов, то это можно только приветствовать.

То же самое касается вопроса о правовом режиме для иностранных лиц и лиц без гражданства. Меньше всего хочется поощрять ту модель иммиграционной открытости, пример которой демонстрирует Европа. То есть ситуацию, при которой начинает преобладать так называемая гуманитарная миграция, связанная с воссоединением семей с беженцами, зачастую с фиктивными заявлениями о политическом убежище.

Миграция такого рода никак не коррелирована с потребностями экономки и рынка труда. Несмотря на то, что в ряде российских документов, например, в концепции государственной миграционной политики до 2025 года, содержатся рекомендации о расширении каналов гуманитарной миграции для России, расширении участия в международных программах приема беженцев, остается надеяться, что ни эти внешние, ни эти внутренние рекомендации выполняться не будут, потому что это чревато серьезными экономическими и социальными, этническими, культурными проблемами, и, в конечном счете, проблемами в сфере национальной безопасности.