СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ УЖЕ ЕСТЬ, ЧТО “КОНСЕРВИРОВАТЬ”

СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ УЖЕ ЕСТЬ, ЧТО “КОНСЕРВИРОВАТЬ”

30 марта 2016 г. 21:01

В Москве во второй раз вручена Премия “Наследие русской мысли им. Н.А. Бердяева”, учрежденная Фондом ИСЭПИ совместно с философским факультетом МГУ им. Ломоносова. Церемония награждения пяти лауреатов прошла в Университете в присутствии десятков известных философов, историков и политологов. Почти все собравшиеся, и конечно все выступавшие отмечали важность развития консервативной мысли в современной российской науке и необходимость существования наград подобных Премии им. Бердяева и превращения ее в традицию. Об этом в ходе своего выступления в частности сказал историк и политолог, декан акультета государственного управления МГУ им. М.В.Ломоносова Вячеслав Никонов. Он также отметил созидательную роль консерватизма:

— Как известно, тот, кто в молодости не был социалистом — у того нет сердца, а кто не стал к старости консерватором — нет разума. Вот Николай Александрович Бердяев проделал весь этот правильный путь. Никто, я думаю, не сомневается, что в более молодые годы он, безусловно, не был консерватором. Но после русской революции, после допросов, протокол которых мы недавно рассматривали, он, безусловно, стал на правильные консервативные рельсы.

Я считаю первым российским консерватором Карамзина, который оказался как раз в момент французской революции там, и ужаснулся увиденному. Его вполне можно считать основоположником русского интеллектуального современного консерватизма. И консервативная традиция в России была очень животворной. Это традиция, которая по привычке связывается со славянофилами. Их было большинство. Традиция, которая связывается и с Тютчевым, и с Достоевским. Но я уверен, что и Пушкин тоже проделал тот же путь, что и Бердяев, превратившись, в общем-то, в настоящего, полноценного, умного консерватора во второй половине своего многогранного творчества.

Политика Государства Российского была консервативной на протяжении 19 века, и я думаю, что даже реформы Александра II, которые многие помещают в контекст либерализма, во многом были все-таки консервативными, потому что они не копировали западный опыт. Они учитывали российскую специфику и, собственно, являются образцом того, как должны проводиться реформы в России: основанные на традиции и на том материале, который в нашей стране существует. И именно это определило успех реформ, которые проводил Алесандр II и уже потом консолидировали его преемники.

Советский период был вроде бы не консервативный, но есть в стенограммах даже встреч “большой тройки” замечание Сталина о том, что он все-таки, скорее, консерватор. В разговоре с Черчиллем он сказал, что склоняется к консерватизму. И в какой-то период, наверное, так оно и было: возвращение традиции произошло с тридцатых годов. Хотя конечно, советское политическое руководство не было консервативным.

Консерватизм вернулся, вернулся всерьез в Россию после того, как появилась Российская Федерация, и я здесь тоже приложил немного руку. Напомню, что платформа Партии Единства и Согласия, которая баллотировалась в первую Государственную Думу и прошла туда, называлась “Консервативный манифест”, и автором этого “Консервативного манифеста” как раз и был ваш покорный слуга. И конечно, для меня было приятно, когда консерватизм был отмечен в послании президента, как идеология, которая описывает политику современной российской власти, основанная на традиции, на уважении к прошлому, на сочетании современного консервативного синтеза свободной экономики, обращения к проблемам морали, нравственности и к нашей российской традиции. Современный консерватизм — это по-прежнему серьезное интеллектуальное, важное политическое течение.

Где сейчас в мире либерализм? Ну, наверное, Барак Обама — один из последних либералов. В Европе либералов вообще не видно: ни в одной стране нет правящей либеральной партии. Свободные демократы в Германии едва-едва кое-где преодолевают пятипроцентный барьер, а во многих землях на последних выборах — и не преодолевают.

Европа разделилась по другому признаку: на консерваторов и либералов, на консерваторов и социалистов, социал-демократов. Причем, в большинстве европейских стран консервативные партии находятся у власти: партии христианских демократов, христианских социалистов. Это серьезная консервативная традиция. Если вы вспомните великих политиков последнего столетия, то, наверное, из либералов кроме Рузвельта и на ум никто не придет. А консервативная линия очень внушительна: здесь и Черчилль, и де Голль, и Аденауэр, и так далее. Это то, что на самом деле дарит миру хороших, серьезных, полноценных политиков, отталкивающихся от собственных корней, от собственных традиций.

Я уверен, что и российский консерватизм имеет не только хорошее прошлое, но и хорошее будущее. Мы после многих пертурбаций достигли определенных вершин, не самых сияющих. Но, во всяком случае, уже есть, что “консервировать”. Есть понимание того, что уважение своего прошлого и уважение традиций — это единственное, что может двигать вперед реформы и что консерватизм не является врагом свободы, не является врагом справедливости, а напротив, он подчеркивает такие важнейшие человеческие качества, как достоинство, вера, честь, верность, правда — то, чем всегда была сильна наша страна, и я уверен, будет сильна всегда.