НОВАЯ КОНСЕРВАТИВНАЯ ИДЕЯ – СОХРАНЕНИЕ ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ

НОВАЯ КОНСЕРВАТИВНАЯ ИДЕЯ – СОХРАНЕНИЕ ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ

30 марта 2016 г. 22:33

Церемония награждения Премии “Наследие русской мысли им. Н.А. Бердяева”, учрежденная Фондом ИСЭПИ во второй раз прошла на философском факультете МГУ им. Ломоносова. Цель премии – поддержка и стимулирование научных исследований в области социологии, политических и гуманитарных наук, изучения научного наследия и развития идей русских философов. Она призвана популяризировать идейное наследие русских мыслителей-консерваторов среди современного российского и западного общества. Это особенно важно в нынешних идеологических и политических реалиях, считает политолог, генеральный директор Института политических исследований, профессор факультета политологии МГИМО Сергей Марков:

— Мы знаем, что консерватизм практически обозначен как официальная идеология партии власти, написанная на знаменах партии Единая Россия, которая составляет большинство. Однако при внимательном приближении этот консерватизм начинает расплываться. Потому что консерватизм — это все-таки традиция, это продолжение традиции. Но традиции чего? У нас, если вы спросите партийного функционера — что же такое его партийная идеология, консерватизм? — смею вас заверить, этот зачет провалят практически все. Но это не потому, что они глупые, а потому, что сам современный российский консерватизм, как мне представляется, внутренне противоречив. Это связано еще и с тем, что российская общественно-политическая жизнь сама по себе является катастрофической. И каждый раз отбрасывает те или иные традиции.

Поэтому я выделил бы несколько консерватизмов. Во-первых, это консерватизм русской политической мысли имперских времен. Здесь сосредоточена, может быть, половина, может быть, треть значимой части носителей русского традиционного, классического консерватизма.

Второе – это консерватизм советский, с его акцентом на необходимость сохранения советского наследия плюс уважение к человеку труда, к великому прошлому народа и к дружбе народов.

В-третьих, это консерватизм европейский, апеллирующий к классическим европейским образцам, типа христианской демократии, немецким республиканцам или в США и в Великобритании — к консерваторам. Тоже довольно узкая группа людей. Цель их стратегии – Великая Европа, и в какой-то мере она основана на том, что Россия является частью этой европейской цивилизации.

Кроме того, есть консерватизм бытовой, чрезвычайно широко распространенный. Люди, не читая больших консервативных текстов, тем не менее, твердо стоят за семью, за труд, за историю, и противостоят новейшим либертарианским течениям. Он наиболее распространен среди людей, в том числе, среди избирателей.

Есть консерватизм, связанный с русским националистическим движением, акцентирующим внимание на отдельной русской идентичности, на необходимости сохранения отдельной русской цивилизации и русского этнического православного ядра как неотъемлемого и главного, ведущего, для сохранения цивилизационной идентичности.

Это консерватизм охранительный, который очень распространен среди нынешней элиты. И его акцент делается скорее на необходимость сохранения нынешнего распределения власти и собственности, которое большинством людей считается крайне несправедливым. И когда охранители говорят о незыблемости частной собственности, абсолютное большинство советских и бытовых консерваторов говорят: “Это какой собственности, которую вы украли?” И здесь, конечно, мы видим прямое столкновение этих консервативных течений.

И конечно, есть консерватизм официозный, о котором я уже говорил.

Что получается в итоге? Течения различных консервативных подходов, концептов, которые противоречат друг другу настолько, что готовы загрызть друг друга — прежде всего, охранительный и советский консерватизм.

А кто же является идеологическим противником? Либерализм? А что, наше понимание консерватизма отрицает понятие свободы? Вовсе нет. Нам кажется, наоборот, здесь не размывается свобода, а человеческое достоинство и позволяет сохранить свободу. Что, он противостоит современной идее социальной справедливости? Да нет. Мне кажется, оно вполне ее включает.

И я смотрю на западный консерватизм. Кто у нас является сторонником того, чтобы в Европу могли приехать миллионы мигрантов, классического антиконсервативного тезиса? Мне кажется, это лидер самой главной консервативной партии Европы, находящийся у власти на протяжении, по-моему, уже пятнадцати лет. И это что консерватизм? Что должны приехать миллионы мусульман и что в школах должны срывать христианские кресты? Мне это кажется каким-то странным консерватизмом.

Мне кажется, что мы все-таки являемся свидетелями того, что происходит очень серьезное изменение традиционной идеологической картины мира, которая была в европейской цивилизации на протяжении последних полутора столетий. На наших глазах классический консервативный, либеральный и социал-демократический истеблишмент сливаются в некое неразличимое центристское образование, которое прославляет приход новой цивилизации, глобальной, в которой происходит размывание идентичности. Все это сопровождает формирование большого надобщества и расщепление человека традиционного: на потребителя, которым управляют, на функционирующую единицу, которой управляют, и на принадлежащее лично этому человеку трепещущее от чувственности тело, к которому постоянно апеллирует вся наша массовая культура во всех его аспектах.

И, как мне представляется, эту идеологию расщепления, исчезновения классического человека, скорее можно определить как постмодернизм. Тот самый, о котором так много говорят, природа которого не вполне ясна, главной характеристикой которого является отказ от классических идентичностей и формирование вторичного смешения, которое в свое время гениально предвидел Константин Леонтьев.

И, как мне кажется, наш идеологический подход должен заключаться в развитии не только консервативной мысли, но осмысление себя как носителей не консервативной, а классической гуманистической традиции, которая акцентирует внимание на сохранение целостности человека и на праве человека не быть манипулируемым или управляемым извне, как мы видим в современном приходящем обществе. В этом направлении, как мне кажется, было бы интересно развиваться в дальнейшем, и мои пожелания ИСЭПИ в этой связи: больше внимания уделять не только прошлому, нашему великому, прекрасному и блестящему, но и той удивительной и яркой современности, в рамках которой происходит эта огромная борьба.

Российские интеллектуалы должны активнее участвовать в дискуссии о том, каким должно быть новое общество и каким должен быть человек в этом обществе.