ДИСКУССИЯ ВОКРУГ “ПОЗИТИВНОЙ ДИСКРИМИНАЦИИ” КАК ВОПРОС ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВА

ДИСКУССИЯ ВОКРУГ “ПОЗИТИВНОЙ ДИСКРИМИНАЦИИ” КАК ВОПРОС ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВА

14 марта 2016 г. 19:39

Конференция “Переосмысливая Россию”, прошедшая в Москве, стала площадкой для обсуждения целого ряда актуальных вопросов современного политического развития России, ценностного и миграционного кризиса на Западе и возможности заимствования политических технологий и взглядов между Россией и западными странами. Организаторами круглого стола выступили Фонд ИСЭПИ и международный аналитический центр “Rethinking Russia”.

Глава Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов, который стал одним из участников конференции, рассказал об исследовании его команды. По словам политолога, работа, получившая название "Идеологические основы и практика политики позитивной дискриминации в западном мире", была подготовлена еще в прошлом году. Однако сейчас выводы, сделанные в ходе исследования, существенно оживили дискуссию на конференции.

— Мы обсудили и идеологические основы, и углубились в философские аспекты этих дискурсов, а также посмотрели на современную политическую практику Запада.

Кстати, хочу отметить, что выходит большое количество публикаций с брендом ИСЭПИ, формируются новые интеллектуальные площадки — это здорово, потому что нам этого не хватает. Приятно, что появляется полноценная интеллектуальная инфраструктура.

Понятно, что когда в России запускают исследования о Западе, или проводятся обсуждения того, что происходит на Западе, это часто воспринимается в стиле "а, понятно, у вас там негров линчуют". Грубо говоря, Россию якобы прижимают к стенке, разоблачают её недемократизм, и в качестве ответа она придумывает обсуждения из разряда "а у вас самих что там происходит?". Но на самом деле это совсем не так, потому что мы не отделяем себя в этом плане от западного интеллектуально дискурса. Это Запад пытается отделить себя от нас. Мы часть этого общего пространства и потому пытаемся вместе эти проблемы осмыслить.

В этом плане очень интересна встреча Папы римского с Патриархом Кириллом — это попытка посмотреть на проблемы, которые свойственны нам, как христианской стране. Важно и приятно, что на Западе есть политики, интеллектуалы, которые сегодня сидят с нами за одним столом. Они не отделяют нас от себя и понимают, что мы тоже способны представить интересный взгляд на то, что происходит, в частности, на Западе. Тем более, что это же нас напрямую касается.

Некоторые моменты и некоторые темы, которые мы в рамках конференции поднимаем, обсуждать на Западе не так-то просто. Когда мы говорим про Москву как про место для интеллектуальной дискуссии о том, что происходит в мире в целом, как меняется политический ландшафт — это не ирония и не бравада, это реальность, с которой некоторые из нас столкнулись.

Что касается именно нашего исследования, то мы попытались показать, как формируются серьезные проблемы в современной политической западной практике. В нее органично вписывается кризис с беженцами, потому что они могут пользоваться политикой позитивной дискриминации — то есть идеей исправления структурного насилия, когда речь идет о том, что некоторые меньшинства подвергались и до сих пор подвергаются гонениям, и нужно эту систему исправить, помочь беженцам подняться, уровнять их в правах.

Когда приезжаю беженцы, у них есть право на идентичность, право на признание, на собственные ценности, просто люди еще не догадались оформить это грамотно в политическом плане. Не исключено, что это вскоре произойдет. Мы сталкиваемся с серьезной проблемой, когда говорим о праве меньшинств на идентичность, на признание. Оказывается, что некоторые из них не такие уж и меньшинства, о чем тоже сегодня говорили, у них есть свои любопытные взгляды. Некоторые объединения, которые разрастаются, заявляют о том, что другие меньшинства или даже какое-то большинство не имеют права на существование. Тут возникает философская коллизия, а можем ли мы отказать в такой идентичности, если она связана с отрицанием прав других? Это тоже идентичность. Сегодня, например, уже непонятно, что такое фашизм. В фашистов записывают всех, есть белый фашизм, мужской фашизм — рамки очень размыты. Разобраться сложно, и это происходит потому, что нет запрещенных идентичностей. Можно ли, например, признать идентичность той группы, которая отрицает твоё собственное существование?

Есть любопытный сюжет, связанный с борьбой меньшинств на тему “кто кого притесняет”. Кому должны достаться основные лавры притесняемых, на кого должна прийтись ласка политики отказа от структурного насилия? Была статья одной из американских черных феминисток в журнале Тайм, где она отказывает белому сексуальному меньшинству в праве на то, чтобы называться объектом структурного насилия. Ее мысль сводилась к следующему: “Какие же вы подавляемые! Это вы нас подавляли, вы же белые. Вы нас, черных, унижали столетиями, сначала заплатите за это. Так что мы будем разбираться с вашими правами сексуальных меньшинств. Не называйте себя угнетаемыми, не отнимайте право быть первыми с точки зрения подавления”.

Все эти взгляды неизбежно будут выражены в политической практике. Мы видим черного президента в США, потом женщину-президента, и дальше будут возникать идеи действовать по принципу выдвижения представителей угнетаемых меньшинств. Но здесь возникает конфликт внутри идентичности. А если это чернокожая женщина, в каком контексте она больше угнетена? Это может показаться стебом, но на эту тему возникает масса конфликтов. Был большой скандал с фирмой Adidas, выпустившей футболки, которые многие посчитали слишком женственными, у них были большие вырезы. Нашлись люди, решившие, что это безобразие. А с другой стороны, ведь если женщина представляет подавляемую часть общества, то нужно наоборот подчеркивать моменты, которые ее касаются.

Мы должны прийти к единому пониманию: мы все — люди, мы все равны. Или же, наоборот: подчеркивать идентичность меньшинств, делать ставку на них.

Вспомним то же признание сексуальных меньшинств. Начинается все с проблемы однополых браков. Во многих странах они уже разрешены. Какие дальнейшие шаги? Полиаморные браки? А потом? Станут думать, можно ли к однополым бракам применять те репрессивные механизмы, которые применяются к традиционным семьям. Например, ювенальная юстиция будет на них распространяться? Если да, и буду забирать детей из таких семей, то ведь начнут возникать скандалы на тему: “Ну как же так! На каком основании вы нас подавляете и дискриминируете?!”.

Интересна тема избирательного законодательства. Мы писали доклад, посвященный вопросу системы “один человек — один голос”, тут тоже есть любопытные сюжеты в контексте прав меньшинств. Например, некоторые требуют расширения избирательных прав до малолетних детей или, по крайней мере, предлагают передавать права малолетних их матерям. И вот начинается дискуссия, а где проходит граница детства? Со скольких лет человек может голосовать? И, скажем, почему не дать право маленьким детям голосовать или передать их голос матерям как дополнительный? Есть те, кто предлагают запретить старикам голосовать, потому что они являются “подавителями”: у них богатство, у них власть. Давайте заберем у них политические права, потому что иначе эта система структурного насилия никогда не изменится. А кто-то считает, что мажоритарные выборы — это двойное насилие над женщиной, надо от них отказываться. Потому что она сначала испытывает конкуренцию с мужчинами в партии, а потом еще и с мужчинами в законодательном округе.

Это может показаться странным, но это часть общего дискурса, которая неизвестно, куда нас заведет, однако эти темы необходимо поднимать. Ведь возникают в целом вопросы эволюции государства. Сейчас есть такая популярная на Западе концепция “государства-сервиса”. Имеется в виду, что мы придем к комфортному государству, которое будет оказывать точечные услуги. Это старая либеральная идея “невидимого государства”. Но послушайте, если у нас будут где-то требовать мусульманской идентичности, а где-то — бритоголовые с бульдогами буду расхаживать, то какой сервис? У нас скоро начнется война в гоббсовском смысле, всех против всех, с совершенно неясными перспективами. Конечно, это один из радикальных сценариев, но тем не менее. Это большой вопрос — как будет выглядеть современное государство в ближайшем будущем.