ЭКСПЕРТАМ НЕОБХОДИМО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ОДНОЗНАЧНЫХ ОЦЕНОК, КАК ЭТО ДЕЛАЮТ ЛИДЕРЫ СТРАН

ЭКСПЕРТАМ НЕОБХОДИМО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ОДНОЗНАЧНЫХ ОЦЕНОК, КАК ЭТО ДЕЛАЮТ ЛИДЕРЫ СТРАН

11 марта 2016 г. 20:10

Президент США Барак Обама дал большое интервью журналу The Atlantic. В нем глава Белого дома рассказал о политике Вашингтона на Ближнем Востоке и Украине, а также о разочаровании лидером Турции Эрдоганом. Среди тем, затронутых в разговоре были и взаимоотношения с Владимиром Путиным. Обама поделился с журналистами своими впечатлениями от встреч с главой России. Причем, вопреки ожиданиям, американский президент высказывался о своем российском оппоненте весьма уважительно.

Не секрет, что личные взаимоотношения Путина и Обамы не сложились. Но в нынешней политической ситуации это не столь важно, считает политолог, американист Дмитрий Дробницкий. О восприятии России и ее лидера представителями американского истеблишмента, о смене парадигмы во внешней политике США, а также о том, какую роль в глобальном мире играют личные симпатии и антипатии президентов и премьер–министров Дмитрий Дробницкий размышлял в эксклюзивном интервью порталу “Политаналитика”.

– Какое впечатление на вас произвело интервью Барака Обамы The Atlantic, особенно в той части, где он отзывался о Владимире Путине? Многие эксперты отметили, что американский президент был на удивление уважителен, хотя раньше в риторике Обамы этого не замечалось.

– Нельзя сказать, что слова Обамы были неуважительными. Как раз наоборот, максимальное уважение, которое конкретно данный президент мог выказать, он выказал. У Обамы в его президентство многое все–таки получилось, а мы недооцениваем его президентство. Я приведу один пример – если бы не произошла разрядка с Ираном, сегодняшнее прекращение огня в Сирии было бы просто невозможно. Иран не принял бы участие в переговорном процессе, даже если бы Россия сильно попросила. Во всяком случае, не сыграл бы такую конструктивную роль. Но вместе с тем, у Обамы было большое количество неудач. Одна из них таких неудач – это то, что у него не получилось выстроить диалога с Россией, у него не получилось выстроить разговора с Владимиром Путиным. Дело даже не в том, что они разные люди, разные люди умеют разговаривать, время от времени.

– Тем более политики…

Да, они обязаны это делать, но Обама не смог. И это не только его вина. Понимаете, это очень большой вопрос к следующему президенту США, и, кстати, к нашему внешнеполитическому ведомству, и к нашему экспертному обеспечению внешнеполитического ведомства. Что делать со следующим президентом США? Дело в том, что иной раз весьма незначительные для ведения международных разговоров культурные различия могут сыграть злую шутку именно с личными отношениями.

Обама считал, что извинившись за провальную политику Джорджа Буша–младшего на Ближнем Востоке и по всему миру, и предложив некое новое свое вдохновенное видение Америки, он сможет этим видением увлечь весь мир. Что он сможет, как гарвардский профессор, читать лекции всем мировым лидерам, рассказывать им о том, как нужно в мире делать дела. И в этом смысле он наткнулся на нескольких жестких прагматиков: на китайское руководство, иранское руководство, и на Владимира Путина, который исходит из немножко другой культурной парадигмы. Гарвардский курс лекций как может быть устроен мир – это все замечательно, и я не думаю, что Владимир Путин не согласен с каким–нибудь гарвардский курсом политической истории 20 века. Я даже думаю, что он во многом согласен. Расхождения там незначительные, но сам тон преподнесения американской политики стал менее уважителен, чем даже у президента Буша–младшего.

Постоянное чтение лекций иностранным лидерам привела не только к сложностям взаимоотношений Обамы с Путиным. Напомню вам о ссоре Обамы с Нетаньяху, тоже прожженным прагматиком. Хотя Израиль союзник США, но вы помните, какой возник конфликт, который закончился тем, что Нетаньяху без приглашения Обамы приехал и выступал перед оппозиционным Конгрессом, который аплодировал. Это тоже звоночек для президентства Обамы.

Заканчивая президентство, ему не хочется начинать новых скандалов, это понятно. И поэтому он выступил так, как он выступил. И сказать другого, он просто не мог. Я думаю, что нам даже нет смысла говорить о том, уважительно, неуважительно, и вообще рассматривать риторику Обамы в смысле будущего международных отношений и будущего просто даже российско–американских отношений. Обаме еще осталось какое–то время быть в Белом доме, ему не нужно ни с кем ссориться, не нужно делать очень большую ошибку, которую сделала наша экспертократия, которая занялась систематическим унижением Барака Хусейновича, буквально 2 года назад, это тоже был большой просчет с нашей стороны.

Обама оказался человеком обидчивым, и вкупе с его гарвардским пафосом дало ненужное дополнительное обострение отношений. Это обострение отношений должно было случиться, но вот дополнительного напряжения не нужно было создавать, причем это взаимная проблема.

Но сейчас надо думать, какой будет следующий президент США, это может быть президент–идеолог, может быть президент–прагматик. Очень хотелось, чтобы прагматичный президент пришел к власти. Но надо понимать, что варианты разные, и президент–прагматик это не полная расслабуха и не полное принятие наших позиций. Но уходит целая эпоха Обамы, уходит эпоха лекций и полагания исключительно на теоретические идеалы.

На горизонте мы не видим сейчас такого, как Обама. Это не Трамп, не Клинтон – не догматики в этом смысле?

– Там есть один мальчик – Марко Рубио, который в неоконсервативной логике мыслит, человек, который абсолютно зомбирован неоконсерваторами – самой агрессивной частью американского истеблишмента, это догматик. И в этом смысле это опасный человек, но шансов у него немного. Кто–то более идеолагизирован, кто–то менее, тут важен баланс. Понятно, что это жесткая борьба далеко не закончена даже еще внутри партии. Хотя избирательная кампания в США отсеяла чистых идеологов, людей, которые полагаются на такую исключительно теоретическую парадигму. И во многом это случилось благодаря тем результатам, к которым привело президентство Обамы.

Если ли в этом "заслуга", в ковычках, российской внешней политики?

– Почему в кавычках? Мы делали то, что хорошо для нас геополитически, мы делали то, что нужно. Россия – большая страна и в этом смысле сделано было много в большой геополитике. В отличие от штатов, где в качестве проекции велась борьба с мировым терроризмом в качестве некого суррогата геополитики. И во многом именно Россия вернула США к большой геополитике. Это видно и по американским СМИ, по программам и выступлениям кандидатов в президенты. Мы вернули эту тему в американскую политику. Мы вернули геополитические вопросы о том, как же все–таки строить мироустройство в большую американскую политику. Потому что в 2008 году это вообще никак не рассматривалось. Россию в 2008 году упоминали как страну, с которой надо наладить отношения, и которой надо дать бонусов за агрессию Грузии, одной строчкой. В 2012 году России уделили даже не сточки, а буквы.

Сейчас не только Россия, но и большой Ближний Восток при участии России, и китайские проблемы, и вопросы устройства европейской безопасности обсуждаются в Америке, и во многом это связано с тем, что Россия геополитический стала сильней. Стало понятно, что простого плоского мира, где существует цивилизованный мир во главе с США и прыщ мирового терроризма, который нужно раздавить, только надо изловчиться, нет. Простая картина исчезла. Возник сложный ландшафт, и большая заслуга России именно в таком изменении понимания мировой политики.

– Насколько важны именно личные взаимоотношения лидеров в современной политике в целом, и в политике крупных игроков – США, Германии, Китая и др. Можно ли это сравнить с предыдущими периодами позднего СССР?

– Что касается конца холодной войны, то надо понимать, что любая встреча и любые переговоры между советскими и американскими лидерами – это было огромное событие. Было огромное давление и самодисциплина, и огромная партийная самодисциплина с обеих сторон. В том, чтобы ни в коем случае не допустить каких–то культурных расхождений, или личных культурных симпатий или антипатий, чтобы они как–то повлияли на благоприятный для той или иной страны исход переговоров, а может быть для обеих сторон. В этом смысле личный фактор был сведен к минимуму.

Поэтому у нас был период, когда все были “друзьями”. Друг Бил, друг Коль, друг Борис, что был совершенно неполитический подход. Причем не только Борис Ельцин, а все мировые лидеры заигрались в эту игу.

Но сейчас эпоха возвращения большой геополитики. Мы не можем исключать личный фактор из переговоров, встреч. Во–первых, потому что они перестали быть какими–то сверхъестественными событиями, мы не направили друг на друга оружие, мы не смотрим из–за железного занавеса, чтобы там не говорили о второй холодной войне. Понятно, что мир глобален, и мы в нем участвуем.

Конечно, мы может себе позволить некую большую вольность, но здесь важны не столько личные симпатии–антипатии, как часто говорят "личная химия", сколько важно уважение к традиционно–культурному разнообразию. Если канцлер ФРГ понимает, что культурно китайцы другие, у них по–другому устроено видение мира. Если китайцы видят, что русские культурно другие, и принимают это во внимание, а мы видим американцев, а американцы нас, иранцы Саудовскую Аравию, а она Израиль, а Израиль Россию, то уважение, хотя бы презумпция того, что возможен культурно другой взгляд на мироустройство, является очень существенным фактором.

И если лидер понимает, что такого рода расхождения имею место быть, и они нормальны, а не являются отклонением от какого–нибудь магистрального пути развития цивилизации, как кто–то себе ее видит, то это способствует успеху переговоров и успеху международных отношений. Если относится к любым культурным различиям, как к пережиткам прошлого, потому что все должны стремиться к некой единой форме, то строить отношения будет очень сложно.

И одной из самых больших проблем Обамы было то, что, начиная как миротворец, он немного всех обидел тем, что все равно попытался действовать так, как если бы Америка могла не обращать внимания на то, что другие от Америки отличаются. Типа – "ну да, вы другие, вы немного иначе одеваетесь, и иначе пляшите, но все равно, ценности вы должны принимать наши. Любой отход от наших ценностей – это или отсталость, или ненормальность". И весь Обама излучает такой подход, и поэтому у него со многими лидерами не сложилось.

– Если говорить о российской внешней политике, причем не только президента Путина, но и времен президента Медведева, при котором была “перезагрузка”. У нас получается обращаться внимания на культурные особенности, о которых вы говорите?

– Я могу сказать так – у меня иной раз складывается впечатление, что единственным нашим геостратегом является верховный главнокомандующий Владимир Путин. Посмотрите, как он отвечает на вопросы западным журналистам, и видно, что им нравится. Если сравнивать, как он говорит с тем, как говорят американцы, англичане, немцы, видно, что Путин внутри себя допускает, что он разговаривает с культурно другими людьми, и это нормально.

А вот экспертное обеспечение внешней политики, часто завязано на какой–то принципиальный отказ знать об устройстве других стран. Я столкнулся, как американист с тем, что среди образованнейших людей с двумя–тремя высшими образованиями, свободно читающими на нескольких языках, есть те, кто отказываются говорить, знать и видеть то, что допустим, Америка устроена сложно, что Америка это не либеральная империя, что это сложное явление внутри себя, что там возможна дискуссия, что эта дискуссия сейчас закипает и бьёт через край, что у американцев есть свое видение.

Чтобы добиваться каких–то геополитических интересов, надо внутри себя понимать, делай другим то, что ты хочешь, чтобы делали тебе. Экспертное обеспечение внешней политики радикально хромает у нас. Есть ведущие эксперты, которые это понимают, некоторые делают это что называется "бесплатно, на свой страх и риск", есть президент, который общается со всеми этими лидерами и знает все это. Но есть огромное количество не просто просчетов, а принципиальных ошибок, в отношении международной политики и в отношении других стран. Китаистика у нас на уровне середины 20 века. Америка представляется даже специалистами, как абсолютный монолит, одинаковая страна, которая всегда будет делать одно и то же. Та Америка, с которой Путин поссорился в свой третий строк, эта та Америка, которую сейчас американский избиратель отвергает. В результате чего возник Трапм, Круз. Америка ведь сложная, и без понимания этой сложности, с ней невозможно разговаривать. Это не период холодной войны, когда мы сокращаем ядерные запасы. Мы должны или работать вместе, или вечно ссориться. А работать вместе значит уважать и знать. А мы не можем похвастаться, что мы лучше себя позиционируем, лучше себя ведем, и лучше знаем наших зарубежных коллег, чем они нас. И неплохо было бы в этом вопросе подтянуться.