Будущее консерватизма

Будущее консерватизма

18 апреля 2015 г. 1:14
Политолог и журналист Борис Межуев в беседе с "Политаналитикой" рассказал о специфике модерации на "Бердяевских чтениях", организованных Фондом ИСЭПИ, отношениях между представителями правых партий в Европе и России, а также о будущем отечественного и мирового консерватизма.

— Мне кажется, в ходе форума проявилось несколько сквозных сюжетов. Самый интересное не то, что готовилось организаторами, а то, что естественным образом проявилось в ходе дискуссии. Например, один из сквозных лейтмотивов - тема русско-французских отношений и того аспекта консервативного, который может ценностно окаймлять эти отношения в случае, они будут позитивно развиваться.Эта тема обозначилась в историческом ключе, как тема, связанная с противостоянием России и Франции. Не как национального противостояния, имеется в виду противостояние, связанное с войной 1812 - 1815 годов. А как противостояние консерватизма, христианского консерватизма и, можно сказать, такого апастасивного деспотизма, каким был деспотизм Наполеона Бонапарта.Потом возникла тема, связання с Марин Ле Пен. И, в конечно счете, опять же сюжет в конце всей дискуссии вышел на тему русско-французских отношений. Второй момент, который, как мне кажется, был также очень существенен и важен, это вопрос о трансформации идеи консерватизма в течение времени. Вопрос о динамике консерватизма. Ясно, что тема консерватизма меняется. Сюжеты консерватизма меняются.Первый докладчик, Аркадий Минаков, который говорил о консерватизме, условно говоря, эпохи Карамзина, понятно, что этот консерватизм по ценностным основаниям резко отличается от нашего сегодняшнего консерватизма, даже от самых радикальных его версий. В связи с этим неслучайным образом прозвучал доклад Бориса Макаренко относительно того, кем является сейчас западный современный консерватизм и чем он отличается от российского. У меня есть определенные вопросы, ведь консерватизм меняется и весь вопрос заключается в том, как он будет меняться сейчас, какая новая сборка консервативная произойдет в России, потому что очевидно, что слово "консерватизм" сейчас является отчасти синонимом темы цивилизационного самоопределения России. Это вещи вообще то не совсем тождественные.Консерватизм является в какой-то степени даже эвфемизмом цивилизационного самоопределения России в отношении Европы. Понятно, что Россия может самоопределяться относительно Европы не консервативно, как это было, скажем, в эпоху советской власти, когда противостояние России и того, что называлось "Западом" маркировалось наоборот - Россия воспринималась как авангардно-революционная часть Европы, ведущая за собой все возможные коммунистические силы прогресса.Слово "консерватизм" воспринималось в ту эпоху в России скорее с негативной окраской. Но, тем не менее, сейчас, сегодня, мы видим, что именно слово "консерватизм" является маркой самоопределения России. Из этого много следует, потому что как только это стало обозначаться так, оказалось, что есть какие-то люди в Европе, которые тоже называют себя консерваторами, есть люди в Америке, которые называют себя консерваторами, есть такие люди в других частях мира. И возникает вопрос, может ли Россия найти какой-то общий язык с ними. Тем более, что многие из этих людей высказывают определенные симпатии относительно российской внешней политики и поддерживают Россию по вопросу, связанному с Украиной.Эта тема тоже поднималась в различных докладах. И, разумеется, важной темой, нельзя сказать, чтобы серьезной, но тоже определенным лейтмотивом, тема - в какой степени в будущем консерватизме может играть религиозная составляющая. Тут были, в основном, конечно позитивные высказывания. В частности, доклады Алексея Козырева и доклад Александра Щипкова, они все, конечно, подчеркивали обязательную важнейшую роль именно религиозной составляющей будущего русского консерватизма. Мне кажется, тоже были довольно интересные аспекты и сюжеты.Особенно на последней секции, где я был модератором, была некая попытка прочертить особую консервативную футурологию. Как можно себе представить будущее с консервативной точки зрения. Здесь важный момент - это попытка использовать тех или иных, как ни странно, европейских мыслителей для прочерчивания будущего. Использование идей Тойнби в докладе Станислава Хатунцева и попытка прочертить будущее Европы, в первую очередь исходя из идей Арнольда Тойнби. В выступлении Егора Холмогорова мы слышали такую попытку использовать идеи французского историка Фернана Броделя для попытки понять будущее Европы.Потом даже какие-то марксистские наработки были использованы в этом плане. Вообще, возникло чувство определенного теоретического дефицита рассуждений о будущем. Несмотря на то, что используются идеи различных мыслителей, какого-то внятного и стопроцентно адекватного концептуального аппарата, позволяющего говорить о будущем с некоторой философско-исторической основательностью. Как раньше использовали идеи Гегеля, идеи Маркса. Когда была ясная внятная философия и история, которая могла позволить делать внятные осмысленные высказывания о будущем. А уж тем более, говорить о цивилизационном самоопределении страны, не имея какого-нибудь нарратива будущего, все таки дело очень сложное.Вот я очертил панель дискуссий. Был целый ряд международных выступлений. В основном, касающихся отношений с Россией. Подчеркивалась важность либерально составляющей, который должна дополнять консервативную, а не противоречить ей.